Давайте начистоту: Махамат-Салех Харун — это тяжелая артиллерия африканского кинематографа. Человек-монумент, который годами возил в Канны суровые драмы о гражданских войнах в Чаде (вспомните хотя бы A Screaming Man, взявший приз жюри в 2011-м). Его фильмы обычно сухие, как пустыня Сахара, и серьезные, как налоговая проверка. Но даже мэтры иногда хотят похулиганить. После относительно жизнеутверждающей ленты Lingui, The Sacred Bonds Харун решил, что пора бы добавить в чадскую тоску немного перца, и выкатил на Берлинале Soumsoum, the Night of the Stars — современную басню, которая притворяется подростковым хоррором, но делает это с грацией слона в посудной лавке артхауса.
Сюжет здесь разворачивается в декорациях, от которых у любого оператора случится экстаз. Плато Эннеди выглядит так, будто Дени Вильнёв забыл здесь декорации для своей Dune. Серьезно, кажется, что Тимоти Шаламе вот-вот вынырнет из-за скалы верхом на черве. Эти марсианские пейзажи — идеальная сцена для истории 17-летней Келлу. Девушка живет в деревне, смытой наводнением (звуковики постарались на славу, грохот воды на титрах задает тон), и, как любой нормальный подросток, бунтует против всего движущегося. Она делит хибарку с мачехой и отцом, которого играет Эрик Эбуане. Да-да, тот самый Эбуане, который обычно играет либо Патриса Лумумбу, либо злодеев в боевиках со Стэтемом, а здесь внезапно предстает в образе растерянного папаши.
Впрочем, Келлу — не просто трудный подросток, убегающий в каньоны на свидания с парнем. У барышни есть, скажем так, нюанс: она видит зомби, смерть и прочую нечисть. «Пап, я, кажется, не в себе», — говорит она, но батя, как это водится у мужчин его поколения (и неважно, в Чаде или в Челябинске), предпочитает не слышать проблем. И тут на сцену выходит загадочная женщина Ая — местный изгой, которая, словно Йода в юбке, помогает героине разобраться в этом мистическом бардаке.
Сложно сказать, пересматривал ли Харун перед съемками Carrie или классику вроде The Exorcist, но вайб определенно схожий. Только вместо выпускного бала и свиной крови у нас африканский фольклор и травмы прошлого. Выясняется, что Келлу была «рождена в крови» (мать умерла при родах), и этот факт давит на психику похлеще ЕГЭ.
Не ждите, что вы будете подпрыгивать в кресле от страха. Харун остается верен себе: его «хоррор» течет так же медленно, как время в очереди на почте. Это типичный фестивальный слоубернер, где саспенс размазан тонким слоем по невероятно красивым кадрам. Иногда даже кажется, что режиссер просто хотел поиграть с CGI, оживляя скалы (да, там есть гиганты, и это выглядит сюрреалистично). Это кино не хватает вас за горло, оно скорее гипнотизирует, убаюкивает и иногда легонько щипает за нервы.
В сухом остатке мы имеем визуальный шедевр, который может показаться испытанием для любителей динамичного монтажа. Исполнительница главной роли, дебютантка Маймуна Майвама, убедительно страдает и пучит глаза, пытаясь понять, сходит она с ума или мир вокруг действительно сошел с катушек. Soumsoum — это странный, тягучий, но по-своему завораживающий эксперимент. Харун попытался скрестить ужастик с притчей о взрослении, и хотя швы местами видны, наблюдать за этим, как минимум, любопытно. В конце концов, не каждый день увидишь зомби-апокалипсис в песках Чада.
