Давайте честно, друзья мои: зомби — это наши любимые неврозы, завернутые в гниющую плоть. С их шаркающей, неуверенной походкой (напоминающей меня после премьеры очередного фестивального шедевра и пары бокалов игристого), они давно стали воплощением всего того, о чем мы боимся говорить вслух. Болезнь, старость, смерть… Та самая сила, от которой нельзя убежать, можно лишь, задыхаясь, отсрочить финал. Именно поэтому эти ребята продолжают нас волновать, черт бы их побрал.
Родившись где-то между карибским фольклором и жуткими сказками вуду, живые мертвецы пугают нас не просто тем, что они, кхм, не совсем живые. О нет! Они пугают тем, что у них отобрали пульт управления. Вудуистский колдун — бокор — превращает человека в марионетку, в инструмент мести. И тут просыпается первобытный ужас: тело становится куклой, пустой оболочкой. Апокалипсис перестает быть библейской страшилкой и превращается в психологический пейзаж, всплывающий из самых темных глубин нашего подсознания. Знаете, это как в понедельник утром в метро — вроде все едут, но искры в глазах уже нет.
Живее всех живых (и прибыльнее)
Зомби стали для поп-культуры чем-то вроде черного платья от Шанель — они уместны всегда. Бесконечная сага The Walking Dead, депрессивно-прекрасный The Last of Us (и игра, где мы рыдали, и сериал, где мы любовались Педро Паскалем), блокбастер World War Z — всё это доказывает, что мертвечина продается отлично. Но наш мертвец эволюционировал! Медлительность уступила место скорости, а нерешительность — безумной ярости. Вспомните корейский Train to Busan: там зомби бегают быстрее, чем курьеры доставки в гололед.
От гипнотической меланхолии I Walked with a Zombie (1943) до авторских пародий вроде Shaun of the Dead — мертвецы держат нас за горло мертвой хваткой. И выход новой главы 28 Years Later: The Bone Temple только подтверждает: хватка эта крепка, как рукопожатие коллектора.
Политика, кишки и торговые центры
Новая глава расширяет вселенную, созданную когда-то Дэнни Бойлом и Алексом Гарландом. Но давайте отдадим должное патриарху. Джордж А. Ромеро! Вот кто превратил хоррор в политический язык. До него зомби были просто монстрами, после него — стали оружием социальной критики.
В Night of the Living Dead (1968) финал бьет под дых сильнее, чем новости по телевизору: единственный выживший, чернокожий герой, хладнокровно расстреливается белым отрядом «спасателей». Для Ромеро зомби всегда были метафорой. Но самый злой его сарказм расцвел в Dawn of the Dead (1977). Торговый центр, по которому бродят мертвецы… Знакомо, правда? Поколение бэби-бумеров, да и мы с вами, блуждающие по храмам капитализма и повторяющие бессмысленные жесты. В следующий раз, когда пойдете в «Икею» в выходной, присмотритесь к окружающим — сходство пугающее.
Когда мертвецы научились бегать
В начале нулевых Дэнни Бойл, этот британский хулиган от мира кино, перевернул игру. 28 Days Later вышел между травмой 9/11 и первыми вспышками атипичной пневмонии. Киллиан Мерфи (еще до того, как стать отцом атомной бомбы и надеть шляпу Оппенгеймера) просыпается в пустом Лондоне. И тут выясняется страшное: эти твари больше не ходят. Они бегут. Они — сгустки ярости, порождение научной ошибки и нашего страха перед будущим.
Бойл и Гарланд оказались почти пророками. Их существа идеально вписались в наш постковидный невроз и эпоху Brexit. Хоррор снова стал линзой, через которую мы смотрим на реальность. Жестокая форма коллективного экзорцизма, если угодно.
И вот, в 2025 году, сага, казалось бы, завершилась фильмом 28 Years Later, но вселенная продолжает расширяться. Встречайте: 28 Years Later: The Bone Temple от режиссера Нии ДаКосты.
Между верой, разумом и безумием
Ниа ДаКоста, уже успевшая переосмыслить Candyman, берет бразды правления в свои руки. Сюжет стартует ровно там, где мы остановились: юный Спайк (Алфи Уильямс) отправляется в путешествие по зараженному материку. И попадает — куда бы вы думали? — в культ импровизированных сатанистов под предводительством безумного пророка сэра Джимми Кристала.
Этого харизматичного безумца играет Джек О’Коннелл — помните этого парня из Skins? Он вырос и теперь пугает людей профессионально. Противостоит ему доктор Иэн Келсон. И тут у нас тяжелая артиллерия: Рэйф Файнс. Тот самый, которого мы любим и как Волан-де-Морта, и как меланхоличного Онегина. Его герой — единственный, кто смог найти общий язык с Самсоном, лидером новой Альфа-мутации зараженных.
Аллегория здесь прозрачна, как слеза младенца: мир расколот между верой и разумом, суеверием и рациональностью. Это же чистой воды наш «любимый» ковидный период! Только вместо масок и антисептиков здесь дробовики и оккультизм. Настоящие монстры тут — сюрприз! — не зомби, а сами люди. Кто бы мог подумать, правда?
Аттракцион, который мы заслужили
По сравнению с психоделическим стилем Бойла (который снимал на iPhone 15 Pro Max, создавая эффект документальной тряски, от которой у половины зала кружилась голова), ДаКоста выбирает классику. Её эстетика порой напоминает Mad Max Джорджа Миллера, только бензина поменьше. Это кино — переходная глава. Стилистические качели: от тошнотворного «мяса» до неожиданной иронии в диалогах Файнса и зомби-лидера.
28 Years Later: The Bone Temple ощущается как кинематографические американские горки: захватывающе, местами жутко, но в целом… безопасно. Это качественный жанровый продукт под попкорн. И, возможно, именно это нам сейчас и нужно.
Вся конструкция держится на актерах. Рэйф Файнс и Джек О’Коннелл превращают гротескные фигуры в живых людей, балансирующих на грани безумия. Это атипичный сиквел, который не стесняется быть ностальгическим. Возвращение знакомых героев (без спойлеров, я же не изверг!) дает нам то, что обещает жанровое кино: пространство контролируемого страха. Доступные острые ощущения по цене билета в кино. И запретное удовольствие от ужаса, который заканчивается, как только в зале включается свет.
Смотреть? Обязательно. Хотя бы ради того, чтобы увидеть, как Рэйф Файнс интеллигентно беседует с зомби. В конце концов, кто из нас не пытался вести разумный диалог с тем, кто тебя совершенно не слышит? 🍷🧟♂️
