Второй сезон (The Pitt) подкидывает доктору Робби новую пассию, но, кажется, дело пахнет керосином

Автор: Джо Робертс (в вольной интерпретации вашего покорного слуги)

15 января 2026 г.

🚑 Внимание, экипаж! Включаем сирены: в тексте рассыпаны спойлеры ко второму эпизоду второго сезона сериала (The Pitt). Если вы ещё не видели, как Ноа Уайл снова надевает стетоскоп с видом человека, познавшего дзен, — бегите к экранам, а потом возвращайтесь.

Второй сезон (The Pitt) решил не мелочиться и выгрузил в приёмный покой Питтсбургского травматологического центра целую тележку новых лиц. Среди них сияет Мета Голдинг в роли кейс-менеджера Ноэль Хастингс. И если вы помните её как яростную Энобарию из (The Hunger Games), то знаете: эта дама умеет добиваться своего, даже не подпиливая зубы. Однако, похоже, госпожа Хастингс занимается в больнице не только бумажной волокитой и распределением пациентов. Сцена из второго эпизода прозрачно намекает, что её отношения с доктором Майклом «Робби» Робинавичем вышли далеко за рамки «коллега, передайте скальпель».

По крайней мере, именно такое впечатление складывается, когда видишь эти многозначительные переглядывания. Но вот старшая медсестра Дана Эванс (в исполнении блистательной Кэтрин ЛаНаса) смотрит на этот служебный роман с таким скепсисом, будто ей только что предложили лечить перелом подорожником. Почему она не верит в счастье Робби? На данный момент наши догадки столь же туманны, как и диагнозы в первой серии (House M.D.).

Давайте будем честны перед самими собой, как перед зеркалом утром понедельника. Мы обожаем (The Pitt) за медицинскую точность и за то ощущение полного погружения в 15-часовую смену настоящего отделения скорой помощи, от которого потеют ладони. Мы ценим, как сериал вскрывает социальные нарывы общества (и делает это во втором сезоне с хирургической точностью). Но, положа руку на сердце — или на то место, где оно должно быть у циничных критиков, — мы здесь ради драмы. Зрители жаждут узнать, кто с кем спит и о чём шепчется персонал, ничуть не меньше, чем увидеть очередной медицинский казус, от которого волосы встают дыбом.

К счастью, сценаристы не забыли, что медицина — это лишь фон для человеческих страстей. Отношения Хастингс и Робби пока окутаны тайной, но подозрительный прищур Эванс подсказывает: здесь зарыта не просто собака, а целый сенбернар.

Что вообще происходит между доктором Робби и Ноэль Хастингс? 🤔

Во втором эпизоде доктор Кэсси Маккей (Фиона Дуриф, чья фамилия неизбежно напоминает нам о легендарном голосе куклы Чаки, ведь она дочь того самого Брэда Дурифа) занимается пациентом по имени мистер Аллен Биллингс. Бедолага прибыл в больницу с открытым вывихом после того, как на него упала кровельная черепица. Жизнь — боль, а гравитация — бессердечная стерва.

В одной из самых натуралистичных сцен сезона (хотя, будем честны, роды из первого сезона (The Pitt) всё ещё держат пальму первенства по шкале «зажмурься, если слаб духом») наш любимый доктор Робинович выступает в роли наставника. Он, словно мастер Йода в халате, руководит доктором Мелиссой Кинг (Тейлор Дирден), пока та вручную вправляет кость на место. Зрелище, достойное попкорна, если у вас крепкий желудок.

Но самое интересное начинается позже. Маккей курирует восстановление мистера Биллингса, но внезапно сталкивается с сюрпризом: Ноэль Хастингс настоятельно требует перевести пациента в другую больницу. Маккей, чувствуя неладное, бежит жаловаться «папочке» — доктору Робби. И каково же её удивление, когда Робби, вместо того чтобы защитить пациента, соглашается с Хастингс! 🤨

Маккей начинает подозревать недоброе. С чего бы эта парочка так единодушно решила избавиться от пациента, которому нужна срочная операция? Помимо того, что это отличный пример того, как лучшая медицинская драма последних лет освещает реальные проблемы бюрократии в здравоохранении, этот момент чертовски интригует и одновременно раздражает своей недосказанностью.

На данный момент мы блуждаем в потёмках, как интерны в первый день практики. Но когда Хастингс и доктор Робби удаляются в закат (ну, или в коридор), становится очевидно: у них есть какая-то внеклассная связь. Робби замечает, что Маккей «хорошо подмечает вещи», на что Хастингс, словно заправская шпионка, отвечает: «Ты ведь ничего не сказал, правда?». И тут наш эрудированный доктор выдаёт: «Я придерживаюсь совета Фальстафа: осмотрительность — лучшая часть доблести». Цитата из «Генриха IV» Шекспира. О, как тонко! Ничто так не говорит «я что-то скрываю», как цитирование английской классики в отделении травмы.

Думаю, я выражу общее мнение фанатов (The Pitt), если воскликну: какого чёрта здесь творится? Маккей, может, и тайный сыщик уровня Эркюля Пуаро, но для нас, простых смертных по ту сторону экрана, всё это выглядит как теорема Ферма.

Не все в восторге от новой зазнобы доктора Робби

После того как Ноэль Хастингс уточняет у доктора Робиновича, уходит ли он всё ещё в свой творческий отпуск после смены, он подтверждает это и многозначительно добавляет, что найдёт её перед уходом. Зачем? Неясно, но воздух между ними искрит так, что можно заряжать дефибрилляторы. Сразу после этого вездесущая Дана Эванс спрашивает Хастингс, понимает ли та, что творит. Ответ Ноэль лаконичен и дерзок: «Я большая девочка».

Что именно происходит между Робби и Хастингс и почему всё это покрыто таким мраком секретности? Мы наверняка узнаем больше по ходу сезона. Логично, что если доктор Робби крутит роман с коллегой, он хочет сохранить это в тайне, чтобы не стать героем больничных сплетен у кулера. Тем более, это не первый его служебный роман. В прошлом сезоне мы узнали, что у него была искра с доктором Хизер Коллинз (Трэйси Ифичор), которая покинула (The Pitt) до начала второго сезона. Как и в случае с новой пассией, тогда нам тоже не выдали полной медицинской карты их отношений.

Теперь же кажется, что наш лечащий врач снова наступил на те же грабли служебного романа… вероятно. Всё очень туманно, но Эванс явно не одобряет этот союз. Впереди нас ждёт ещё больше драмы, и остаётся лишь надеяться, что на этот раз нам дадут конкретные ответы, а не просто будут кормить расплывчатыми отсылками к романтической биографии доктора Робби. Ведь, как известно, даже у доктора Картера… простите, доктора Робиновича, должно быть право на личное счастье, пусть и с привкусом шекспировской трагедии.