Господа, давайте честно: документальные фильмы о моде размножаются быстрее, чем кролики в весеннюю пору или сиквелы кинокомиксов. Кажется, сейчас свой байопик есть у каждого, кто хоть раз ровно пришил пуговицу. Но в этом безумном потоке пайеток и говорящих голов есть один монумент, который возвышается над суетой, словно Колизей над ларьком с шаурмой. Речь, конечно, о ленте Valentino: The Last Emperor (2008). На этой неделе, когда великий кутюрье покинул нас на 94-м году жизни (да, ушла эпоха, и нет, я не плачу, просто шампанское в глаз попало), самое время сдуть пыль с этого шедевра Мэтта Тирнауэра.
Представьте себе 2004 год. Мэтт Тирнауэр, специальный корреспондент Vanity Fair, отправляется в Рим. Он в моде понимает примерно столько же, сколько я в квантовой физике — то есть, он там абсолютный аутсайдер. «Я всегда был чужим в этом цирке, и остаюсь им», — признается он. Но редакция сказала «надо», а Рим он знал неплохо. И вот этот молодой американец попадает в логово льва… точнее, в логово Императора и его верного визиря Джанкарло Джамметти.
Почему эти римские небожители вообще пустили парня с камерой в святая святых? Не только в офисы, но и в спальни, в самолеты, позволили снимать своих бесконечных мопсов (которые, кажется, живут лучше, чем 90% населения Земли)? «Думаю, им польстило, что я молодой гей-американец, влюбленный в Рим», — усмехается Тирнауэр. После премьеры итальянские газеты взорвались заголовками в духе «Сенсация: Валентино — гей!». О, святая простота! Это был секрет Полишинеля, о котором знали даже булыжники на Аппиевой дороге, но вслух говорить было не принято. Валентино и Джанкарло — это вам не просто бизнес-партнеры, это союз длиной в 65 лет. Были ли там другие? Конечно, боже мой! Мальчики приходили и уходили, свита менялась, но эти двое сидели на троне прочно, как египетские фараоны.
Тирнауэр, хитрый лис, еще до конца интервью для журнала предложил им снять кино. Они согласились мгновенно. «Очередной рекламный ролик», — подумали они. «Ха-ха», — подумал Тирнауэр.
Вы вообще видели, как они жили? Это не роскошь, это какое-то визуальное порно для эстетов. Офис на Пьяцца Миньянелли с золотой буквой V — это чисто Ватикан, только с моделями вместо кардиналов. Мэр Рима однажды изрек: «У нас тут два Папы: один в Ватикане, второй — Валентино». Но моя любимая фраза из фильма принадлежит Джанни Аньелли (а это, на минуточку, некоронованный король Италии): «Я живу как король, но Валентино живет лучше меня. И я понятия не имею, как он это делает».
Но офис — это цветочки. Тирнауэр вспоминает, как у него отвисла челюсть, когда он попал в их частные владения. «В офисе висел Ботеро, ладно. Но дома… Пикассо, Сай Твомбли, Уорхол. Ты просто тонешь в этом коконе стиля». Джамметти, этот гений коммерции, продавал компанию, выкупал обратно, и так три раза. Они были пионерами маркетинга, пока остальные еще учились правильно завязывать шнурки.
Кстати, название фильма — Valentino: The Last Emperor — родилось в последний момент. Валентино оно жутко не понравилось. Еще бы! Но тут случился тот редкий момент в истории, когда хвост не вилял собакой. У героев не было права финального монтажа. «Они сражались со мной насмерть, поверьте, у них было свое мнение по каждому кадру», — смеется режиссер. Когда они увидели черновик, у них случилась истерика. «Они пытались запретить фильм!». Ведь Тирнауэр снял не глянцевую открытку, а живую драму, где два пожилых гения собачатся, как старые супруги на кухне в хрущевке. Это было слишком реально. Слишком… человечно.
Они дулись до самой премьеры в Венеции в 2008 году. И что вы думаете? Зал встал. Овация. Триумф. Потом фильм показали в Торонто — снова овация. Потом Опра Уинфри (а это, считай, канонизация при жизни) посвятила фильму целое шоу. Лента стала хитом проката. В Венеции Валентино сидел на балконе, слушал аплодисменты, расплакался и тут же решил, что фильм гениальный. Типичный творец: ругает зеркало, пока не скажут, что он в нем красивый.
А что насчет сплетен? О, здесь есть где разгуляться. Валентино обожал Джеки Кеннеди. Глория Шифф рассказывала, как однажды Джеки, будучи не в духе (нечего надеть, вечная женская драма), заглянула на показ никому не известного итальянца. И купила всю коллекцию. Всю! Именно тогда Валентино стал тем самым Валентино. А потом Джеки вышла замуж за Онассиса в его платье из знаменитой «белой коллекции».
Кого маэстро уважал из коллег? Список короче, чем совесть политика. Он дружил с Карлом Лагерфельдом. В фильме есть гениальный момент на вечеринке по случаю ухода Валентино на пенсию. Лагерфельд наклоняется к нему и шепчет (я готов пересматривать это вечно): «Помимо нас, все остальные шьют тряпье». Каково, а? Еще он тепло относился к Сен-Лорану и считал талантливым покойного Альбера Эльбаза. На этом список заканчивается.
Я спросил Тирнауэра, что Валентино думал о своих преемниках. Пьерпаоло Пиччоли и Мария Грация Кьюри — это свои, родные, выросли под его крылом, тут все хорошо. А вот насчет Алессандро Микеле с его безумным максимализмом… Тут история умалчивает. Но Тирнауэр напомнил мне золотое правило Императора, которое можно высечь на его надгробии: «Терпеть не могу неряшливых девиц!».
И знаете, глядя на современные красные дорожки, понимаешь: как же нам будет не хватать этого старого сноба.
