Представьте себе человека, который говорит о кино дольше, чем существуют некоторые государства. Ник Диджилио — это не просто кинокритик, это своего рода радиоволновая константа Чикаго, человек-энциклопедия и обладатель голоса, под который засыпали и просыпались поколения киноманов на волнах WGN. Мы с ним обсуждаем магию движущихся картинок уже четверть века. Помню наш первый диалог: мы препарировали (Donnie Darko) и вспоминали Дугласа Сирка — режиссера, чьи мелодрамы 50-х были ярче, чем витрина кондитерской. Обычно Ник допрашивает меня, но в честь выхода его новой книги «40 Years, 40 Films» мы поменялись местами. Теперь микрофон у меня, и я готов выведать все его тайны.
В своей книге Ник делает то, что любой нормальный человек счел бы безумием: выбирает всего один любимый фильм за каждый год своей карьеры. Это меню разнообразнее, чем шведский стол в Лас-Вегасе: от глянцевых оскароносных тяжеловесов до инди-фильмов, которые видели три с половиной человека. Ник питает нежную страсть к жути (от психологических триллеров до кровавых бань), но не чурается и историй про милых поросят или постапокалиптических роботов-садовников. В этом списке (Blue Velvet) Дэвида Линча соседствует с (Barton Fink) Коэнов и свежим эпиком (Dune: Part Two). Там есть всё: от Спилберга до Нолана. И, конечно, он не мог не упомянуть своего любимого Джеффа Бриджеса в (Fearless) и, возможно, лучший фильм всех времен и народов (по версии Ника, разумеется) — (Magnolia).
Как обычно, наш разговор вилял из стороны в сторону, как пьяный велосипедист: от воспоминаний о его менторе Рое Леонарде до смерти старого доброго радио и перехода в эру подкастов. А еще мы затронули тему, о которой редко говорят вслух: как трезвость меняет восприятие кино.
Твой трибьют Рою Леонарду пробивает на слезу. Каким он был, этот человек-легенда?
Рой был единорогом в нашем циничном мире. Искренний, добрый, заботливый — в шоу-бизнесе такие встречаются реже, чем честные политики. Он взял меня под крыло, когда я был просто смешным пацаном, обрывавшим телефонные линии его шоу вопросами в духе: «А почему вам понравился (Caddyshack)?». У меня были энциклопедические знания о кино, но, будем честны, я был тем еще гиком. А Рой что-то во мне разглядел. Он был доступен. Знаете, в Чикаго были боги критики — Джин Сискел и Роджер Эберт, но позвонить им и спросить, что они думают о новом слэшере, было так же реально, как дозвониться до Папы Римского. А Рой был здесь, рядом.
Однажды он позвал меня на собеседование на роль продюсера. Работу я не получил — и слава богу, я бы всё развалил. Но он перезвонил мне лично и сказал фразу, изменившую мою жизнь: «Слушай, парень, продюсер из тебя никакой, но у тебя есть искра. Я уже старый, я устал смотреть всякий мусор. Ты любишь эти свои ужастики и кунг-фу? Вот и иди смотри этот шлак, а потом расскажешь о нем в эфире». Это был март 1985 года. Моим первым профессиональным обзором стал (Friday the 13th: A New Beginning). Да, я начал карьеру с Джейсона Вурхиза, и я этим горжусь! Рой увидел потенциал в недоучке, который работал в продуктовом магазине, и сделал из него человека.
Ты успел побывать актером, режиссером и драматургом. Как этот опыт помог тебе, когда ты вернулся в кресло критика?
О, это перевернуло всё с ног на голову. В конце 80-х я прошел через мясорубку импровизации в Second City (той самой кузнице кадров, откуда вышли Билл Мюррей и Стив Карелл). Когда ты сам пытаешься рассказать историю со сцены, ты вдруг понимаешь, насколько это адски сложно. А когда я начал режиссировать, я стал иначе смотреть на актеров. В малобюджетном театре, где ты ставишь спектакль, чтобы буквально заработать на аренду квартиры, есть такая страсть, которую не купишь ни за какие миллионы Голливуда. Я научился видеть, где актер играет сам, а где его за руку ведет режиссер. Это как видеть матрицу.
Ты сидел в первом ряду, наблюдая, как радио превращается из короля медиа в то, что мы имеем сейчас. Каково это?
То радио, которое мы любили, ушло, как немое кино. Сейчас эфир забит синдицированными шоу, где люди орут друг на друга о политике. Рой Леонард был либералом, его коллега Боб Коллинз — консерватором до мозга костей, но они сосуществовали мирно. Это было время, когда радио было похоже на городскую площадь: люди разных взглядов могли собраться и поговорить без желания перегрызть друг другу глотки. Сейчас этот «ламповый» вайб исчез. Поэтому я и люблю ночные эфиры — там еще осталась эта магия общения со случайным слушателем.
Теперь я в подкастах. Это круто, это свобода, но мне чертовски не хватает моментальной реакции. В подкасте ты бросаешь шутку в пустоту и надеешься, что кто-то улыбнется через неделю в спортзале.
Ты очень откровенно пишешь о своей борьбе с алкоголизмом. Особенно цепляет история про «Безумного Макса».
Я алкоголик. И я говорю об этом открыто, потому что если моя история поможет хоть одному человеку не налить себе лишнего, значит, всё не зря. Я был «функциональным» алкоголиком — никогда не выходил в эфир пьяным, но… Когда вышел (Mad Max: Fury Road), я пошел в кино подшофе. Фильм снес мне крышу. Я добавил еще и пошел на следующий сеанс через два часа. Потом на следующий день снова. Я посмотрел его трижды за сутки, будучи в разной степени опьянения.
А потом, 15 июня 2015 года, я завязал. После больницы и приведения мозгов в порядок я пошел на «Макса» снова, уже трезвым. И, боже мой! Я увидел детали, которых не замечал раньше. Я увидел мастерство. Смотреть кино, когда ты не думаешь о том, где бы догнаться после сеанса — это совсем другой опыт. Трезвость превратила просмотр из развлечения в глубокое погружение. Оказывается, Джордж Миллер снял шедевр, а не просто яркий клип под пиво.
Блиц-раунд! Я называю фильм из твоей книги, ты выдаешь реакцию. Поехали. (Midnight Run).
Это фильм категории «брось пульт». Если ты натыкаешься на него ночью по ТВ, ты досматриваешь его до конца, без вариантов. Это идеальное роуд-муви. Но есть одна сцена, которая каждый раз бьет меня под дых. Герой Де Ниро (еще до того, как он начал играть пародии на самого себя) прощается с бывшей женой и дочерью, садится в машину с Чарльзом Гродином. Пальто Гродина застревает в двери. И Де Ниро, этот жесткий охотник за головами, который весь фильм шпынял Гродина, аккуратно поправляет пальто, прежде чем захлопнуть дверь. Этот крошечный жест заботы после эмоционального разговора с дочерью… Гениально. 🤧
(Wonder Boys).
Любовь к каждому кадру. Кёртис Хэнсон снял фильм уютный, как старый свитер, с кастом мечты.
(Colossal).
Энн Хэтэуэй играет лучшую роль в своей жизни. Это, пожалуй, самая точная метафора алкоголизма в истории кино. Превратить зависимость в кайдзю-монстра, разрушающего Сеул — это гениально! Джейсон Судейкис там пугающе хорош. Это смешно, это больно, и это заканчивается одной из самых горько-ироничных фраз, которую поймет любой, кто боролся с зеленым змием.
(Lars and the Real Girl).
Райан Гослинг великолепен. Еще до того, как стать Кеном, он показал, как можно любить пластиковую куклу и заставить зрителя рыдать. Странный, трогательный и уникальный фильм.
(Hamlet 2).
Никто не видел этот фильм, и это преступление против человечества! Стив Куган на роликах — это вершина физической комедии. Если вы любите театр и любите издеваться над театром — это ваш выбор.
(Tuesday).
О боги. Джулия Луи-Дрейфус невероятна. Смерть в образе гигантской птицы? Дайте два. Я рыдал как младенец. Это настолько странно и бесстрашно, что захватывает дух. Я всегда выберу странный, но оригинальный фильм вместо очередного ребута или сиквела, сделанного по табличке Excel.
