Давайте честно: если вы думали, что знаете об этой франшизе всё, то 28 Years Later: The Bone Temple (28 Years Later: The Bone Temple) берет ваши ожидания, аккуратно сворачивает их в трубочку и… ну, вы поняли. С того самого момента, как Дэнни Бойл в далеком 2002 году выпустил на улицы Лондона свой «Вирус Ярости» (а мы тогда, наивные, думали, что страшнее миллениума ничего не будет), мир пытался с этим жить. Но тут приходит Ниа ДаКоста — да-да, та самая, что пыталась спасти киновселенную Marvel и пугала нас в Candyman (Candyman) — и переворачивает шахматную доску.
Осторожно, дальше будут спойлеры размером с Годзиллу. Если вы еще не видели, как Ральф Файнс играет в доктора, то лучше закройте вкладку и идите в кино. Серьезно.
Морфий, зомби и Ральф Файнс
Сюжет стартует ровно там, где нас бросил предыдущий фильм с его совершенно безумным финалом. У нас тут две линии, которые несутся навстречу друг другу, как поезда в плохой задаче по математике. С одной стороны — доктор Келсон в исполнении блистательного Ральфа Файнса. Человека, который может сыграть нацистского офицера, консьержа в отеле и лорда Волан-де-Морта, и везде будет органичен, как стакан воды с утра. Здесь он делает шокирующее открытие о вирусе.
С другой стороны — Спайк (Алфи Уильямс), который связался с Джимми Кристалом (Джек О’Коннелл) и его бандой. И, как это обычно бывает в британском кино про апокалипсис, всё быстро скатывается в кровавую баню в духе раннего Гая Ричи, только без шуток про цыган.
Но самое вкусное — это отношения Келсона и Самсона. Самсон, если вы забыли, это тот самый альфа-зомби, которого играет Чи Льюис-Пэрри (бывший кикбоксер, между прочим, так что в кадре он занимает примерно всё пространство). И что они делают? Они начинают… как бы это помягче выразиться… триповать. Келсон и зомби делят морфий и отправляются в психоделическое путешествие. Это уже не зомби-хоррор, это почти «На игле» (Trainspotting), только с гниющей плотью. Через эти галлюциногенные сеансы мы понимаем: Келсон нашел способ лечения.
Гамлет среди ходячих мертвецов
К финалу фильма, после коктейля из препаратов, который убил бы слона, Самсон излечивается. Симптомы, мучившие его с детства (да, он заразился еще мальчишкой), исчезают. Келсон победил! Но, увы, по законам жанра, гений должен уйти. Файнс получает смертельное ранение в разборке с бандой Кристала — сцена сумасшедшая, достойная финала какой-нибудь оперы. И вот мы остаемся с кучей вопросов и одним очень растерянным экс-зомби.
Несмотря на трагический уход доктора, Самсон возвращает себе человечность. Мы видим флэшбеки его прошлой жизни — странные, обрывочные, как сон в летнюю ночь, — но кто он такой на самом деле? Загадка. Теперь он больше человек, чем многие живые в этом фильме, но что с ним будет дальше? Станет ли он новым мессией или просто ходячим медицинским справочником?
Возвращение блудного Киллиана
И вот тут, друзья мои, на сцену выходит тяжелая артиллерия. В самом конце The Bone Temple (The Bone Temple) на экране появляется он — Джим. Киллиан Мерфи возвращается во вселенную «28 лет», и, черт возьми, как же мы скучали по этим голубым глазам, видевшим слишком много ужаса. Спайк и Джимми Инк бегут к его дому в поисках убежища.
Очевидно, что Джим и его дочь станут центром третьего фильма. Но главный вопрос, который мучает меня (и должен мучить вас): позволят ли Дэнни Бойл и Алекс Гарленд истории Самсона переплестись с историей Джима? Или они, как капризные демиурги, решат, что мавр сделал свое дело?
Честно говоря, выбрасывать Самсона на свалку сценария было бы преступлением против искусства. В этом персонаже скрыт такой потенциал, что Шекспир бы позавидовал. Останется ли он человеком без постоянных доз? Сможет ли он помочь Джиму повторить чудо Келсона? Или он теперь единственный в своем роде музейный экспонат?
Надежда умирает последней (обычно её съедают)
В первом фильме 28 Years Later (28 Years Later) нам ясно дали понять: Великобритания — это остров проклятых, изолированный от всего мира. Но если Самсон действительно здоров и этот фокус можно повторить, то… неужели нас ждет хэппи-энд? В британском пост-апокалипсисе? Звучит как оксюморон, но вдруг?
С другой стороны, может, счастливый конец — это пошлость для такого жанра? Это мрачное кино о выживании, а не диснеевская сказка. Даже если Самсон объединится с Джимом, проблем у них будет выше крыши Биг-Бена. Записи Келсона остались, но разберется ли в них кто-то, кто не Ральф Файнс? Был ли случай Самсона уникальным? Работает ли это только на «альфах» или рядового зомби тоже можно вернуть к жизни, чтобы он снова начал платить налоги?
И, ради бога, давайте не забывать про зомби-ребенка, отцом которого якобы является Самсон. Нам его не показали в The Bone Temple (The Bone Temple), но это то самое чеховское ружье, которое просто обязано выстрелить. Или хотя бы укусить.
В общем, все эти вопросы кричат об одном: историю Самсона нельзя заканчивать. Конечно, все будут визжать от восторга при виде Киллиана Мерфи в третьем фильме (я первый займу очередь), но будет куда круче, если создатели свяжут все ниточки воедино. Самсон — это не просто персонаж, это ключ к пазлу.
28 Years Later: The Bone Temple (28 Years Later: The Bone Temple) уже в кинотеатрах. Идите и смотрите, пока спойлеры окончательно не съели ваш мозг.
