Ну что, друзья мои, присаживайтесь поудобнее, налейте себе бокал чего-нибудь танинного и глубокого, как сюжеты, о которых мы сейчас будем судачить. Сегодня мы совершим страшное преступление против кинематографа — мы будем спойлерить. Беспощадно, цинично и с особым удовольствием. 🍷
Речь пойдет о тех самых финалах, которые переворачивают всё с ног на голову. Знаете, это то чувство, когда вы два часа смотрели мелодраму, а в последние три минуты выяснилось, что это документалка про размножение морских коньков. Мы не будем трогать фильмы вроде Fight Club (Бойцовский клуб), где твист происходит где-то посередине, чтобы просто подстегнуть повествование. Нет-нет, мы, как истинные гурманы, ищем только то послевкусие, которое меняет весь смысл съеденного блюда.
Вы готовы? Тогда поехали. Пять лучших «вот это поворотов» в истории кино.
Номер 5: Primal Fear (Первобытный страх)
Сеттинг: Ах, 90-е! Время, когда Ричард Гир был молодым, красивым и самоуверенным (впрочем, когда он таким не был?). Здесь он играет Мартина Вейла — адвоката с эго размером с Манхэттен. Вейл берется защищать забитого, заикающегося служку Аарона, которого играет тогда еще никому не известный Эдвард Нортон. Парнишку обвиняют в жестоком убийстве архиепископа. Наш бравый адвокат строит защиту на том, что у бедняги Аарона расщепление личности, и убийство совершил его злобный альтер-эго по имени Рой. Классическая история жертвы обстоятельств.
Твист: Аарон признается, что никакого раздвоения личности не было. Точнее, было, но наоборот: никакого забитого служки никогда не существовало. Он всегда был социопатом Роем. Вуаля!
Почему это гениально: Потому что Эдвард Нортон в этой роли переиграл самого себя на двадцать лет вперед. Этот момент, когда маска невинности сползает с его лица, и появляется ухмылка дьявола… Брр! И, конечно, бесценно наблюдать, как персонаж Гира, привыкший быть самым умным в комнате, понимает, что его обвели вокруг пальца как школьника. Это холодный душ для нарцисса, и мы это обожаем.
Кстати, о птичках. Если вы все еще дуетесь, почему здесь нет Финчера с его «Бойцовским клубом», повторю для тех, кто в танке: там Тайлер Дерден раскрывает карты за полчаса до конца. Слишком много времени, чтобы переварить. Мы же ищем мгновенный нокаут перед титрами.
Номер 4: The Wizard of Oz (Волшебник страны Оз)
Сеттинг: Джуди Гарленд, её собачка Тото и торнадо, которое уносит их из черно-белого Канзаса в кислотно-яркую страну Оз. Она собирает пати из Страшилы, Железного Дровосека и Трусливого Льва, чтобы найти великого Гудвина (пардон, Волшебника), который решит все их экзистенциальные проблемы.
Твист: «Не обращайте внимания на человека за занавеской!» Великий и Ужасный оказывается обычным шарлатаном с мегафоном, эдаким пиар-менеджером средней руки. Дороти понимает, что все это время могла вернуться домой сама, просто постучав каблучками. Сила была в ней, а не в дядьке с бородой.
Почему это гениально: Сегодня, в эпоху цинизма и постправды, мы все знаем, что волшебников не существует (кроме, может быть, налоговых консультантов). Но представьте себя ребенком в 1939 году. Вы сидите в зале, глаза по пятаку, и вдруг вам говорят: «Малыш, авторитетов нет, чудеса — это фейк, надейся только на себя». Это, пожалуй, самый взрослый урок, который когда-либо преподавал детский кинематограф. Ну и, конечно, Тото — единственный персонаж с критическим мышлением, который догадался отдернуть шторку.
Номер 3: The Usual Suspects (Подозрительные лица)
Сеттинг: Агент таможни Дэйв Куйан (Чазз Пальминтери) допрашивает жалкого калеку по имени Болтун (Кевин Спейси, до того как он стал персоной нон грата в Голливуде). Болтун — это такой классический «маленький человек», слабое звено в банде, которой якобы руководит мифический злодей Кайзер Созе.
Твист: Болтун и есть Кайзер Созе. Весь его рассказ — это импровизация, собранная из надписей на кружках и доске объявлений в кабинете следователя. Финальная сцена, где его хромота исчезает с каждым шагом, — это чистый кинематографический оргазм.
Почему это гениально: Потому что это наглость высшей пробы. Сценарист Кристофер МакКуорри (который потом подружился с Томом Крузом и ушел делать «Миссии») получил за это «Оскар», и заслуженно. Это фильм о том, как красиво врать. И мы, зрители, как тот следователь, сидим с открытым ртом и верим каждому слову, пока нам не покажут пустую чашку кофе. «Величайшая хитрость дьявола заключалась в том, что он убедил мир, будто его не существует». Шах и мат.
Номер 2: The Sixth Sense (Шестое чувство)
Сеттинг: М. Найт Шьямалан, когда он еще был надеждой Голливуда, а не поставщиком мемов. Брюс Уиллис играет детского психолога Малкольма Кроу, который пытается помочь мальчику Коулу (Хэйли Джоэл Осмент). Мальчик видит мертвых людей. Они ходят тут как обычные, не знают, что умерли. Жуть.
Твист: В начале фильма в Уиллиса стреляли. Мы думали, он выжил. Ха! Малкольм — тоже призрак. Он весь фильм был мертв и просто не знал об этом, пока мальчишка ему, по сути, не открыл глаза.
Почему это гениально: Потому что все ключи были у нас перед носом. Он не разговаривает ни с кем, кроме мальчика. Жена его игнорирует (ну, мы думали, обиделась, с кем не бывает). Шьямалан мастерски использовал нашу зрительскую инерцию. Мы видим Брюса Уиллиса — значит, он герой и всех спасет. А он, оказывается, просто эктоплазма в пиджаке. Идеальный пример того, как контекст меняет восприятие.
Номер 1: The Planet of the Apes (Планета обезьян)
Сеттинг: Чарлтон Хестон, человек с самой героической челюстью в истории кино, играет астронавта, чей корабль падает на неизвестную планету. Там правят разумные обезьяны, а люди бегают в шкурах и не умеют говорить. Герой весь фильм пытается доказать, что он из более развитой цивилизации, и требует вернуть его домой.
Твист: Убежав от обезьян, герой скачет по пляжу и натыкается на торчащую из песка Статую Свободы. Занавес. Истерика. Это не другая планета. Это Земля будущего, которую человечество благополучно раздолбало ядерной войной, уступив место макакам.
Почему это гениально: Бритва Оккама в действии, друзья. Что вероятнее: что герой попал на другую планету, где эволюция пошла точно так же, но с обезьянами, и где говорят по-английски? Или что он просто проспал апокалипсис дома? Финал придумал Род Серлинг, создатель «Сумеречной зоны», и это чувствуется. Это не просто твист ради твиста, это мощная пощечина всему человечеству. Мы так заняты войнами, что в итоге нашим наследием станут руины для археологов-шимпанзе. Гениально, мрачно и, увы, всегда актуально.
На этом у меня всё. Допивайте вино и идите пересматривать классику, даже если вы теперь знаете, чем всё закончится. Ведь хорошее кино — оно как старый друг: с ним интересно, даже если ты знаешь все его истории наизусть. 😉
