Знаете, друзья, в кинематографе есть такая старая, как мир, шутка: если актёр говорит, что он не любит театр, значит, его либо не взяли в труппу, либо там его заставили играть гриб в пятом ряду. Но случай Славы Копейкина — это, доложу я вам, совсем другая пьеса, больше напоминающая психологический триллер, чем водевиль.
Наш любимый Турбо, чья харизма в «Слове пацана» (или The Boy’s Word: Blood on the Asphalt, если мы вдруг решим притвориться, что пишем для Variety) могла бы плавить асфальт, заглянул на огонёк в шоу «Дримкаст». И там, в уютной обстановке, внезапно выдал базу, от которой у Станиславского наверняка бы дернулся глаз. Слава признался, что сцена вызывает у него не трепет, а, мягко говоря, вьетнамские флешбэки.
Театральная дедовщина
Оказывается, храм искусства встретил юное дарование не цветами и овациями, а чем-то, что Слава метко окрестил «психологическим насилием». Представьте себе: первый спектакль, ты полон надежд, а режиссёр решает, что лучший метод работы — это абьюз в стиле сержанта Хартмана из «Цельнометаллической оболочки». Бр-р-р! Копейкин честно сказал, что удовольствия от игры на подмостках не получал почти никогда — разве что в студенчестве, когда трава была зеленее, а дедлайны мягче.
«Это такой опыт, который не остается в памяти как светлое воспоминание», — с грустной иронией отметил актёр. И тут хочется просто по-человечески его обнять. Потому что, согласитесь, когда искусство превращается в пытку, это уже не театр, а какая-то инквизиция.
Проклятие одной роли?
Но если вы думаете, что на этом экзистенциальные терзания нашего героя закончились, то вы плохо знаете актёрскую натуру! Успех — дама капризная, и после оглушительного триумфа сериала Слава попал в классическую ловушку «синдрома второго альбома». Последние три года он, по собственному признанию, живёт в состоянии легкого бреда, пытаясь догнать и перегнать самого себя.
Это ведь действительно страшно: ты просыпаешься знаменитым, тебя цитируют паблики и школьники, а внутри сидит маленький червячок сомнения: «А вдруг это всё? Вдруг дальше только титры?». Копейкин честно говорит о неуверенности и сложности выбора проектов. И это, друзья мои, звучит куда честнее, чем дежурные фразы про «творческие планы». Впрочем, зная талант Славы, хочется верить, что его «Оскар» (или хотя бы «Золотой Орёл») ещё впереди, а театральные травмы останутся лишь главой в мемуарах.
