Приветствую вас, мои дорогие любители кино и искатели смыслов в темных залах! 🍿 Сегодня у нас на разделочном столе не очередной блокбастер, где супергерои в латексе спасают мир от скуки (или наоборот, создают её), а нечто куда более тонкое и хрупкое. Представьте себе ощущение, когда вы идете по лестнице и думаете, что есть еще одна ступенька, а её нет. Вот это чувство легкой дезориентации и есть эмоциональный фундамент фильма (State of Statelessness).
Это не просто кино, а антология из четырех новелл от коллектива с загадочным названием Drung Collective. Звучит как название инди-рок группы, но на деле это объединение режиссеров тибетской диаспоры. И если вы думали, что тибетское кино — это только бесконечные медитации и звон колокольчиков, то приготовьтесь удивиться. Здесь бал правит непросветленная скорбь по земле, которая вроде бы есть на карте, но дотянуться до неё сложнее, чем до здравого смысла в комментариях в интернете. 🗺️
Хотя география фильма скачет по континентам, как Джеймс Бонд в отпуске, все истории связаны одной невидимой нитью — тоской. Но не той, что заставляет вас съесть ведерко мороженого под мелодраму, а тоской по идентичности, которую стирают, как неудачный набросок ластиком.
Первая история, (Where the River Ends) от Церинга Таши Гьялтханга, переносит нас во Вьетнам. Здесь живет Пема со своим отцом Тензином. Папа объясняет дочке, что река Меконг берет начало на его родине. И внезапно урок географии, который в школе заставил бы вас зевать, превращается в хрупкий мост между поколениями. Это вам не «Апокалипсис сегодня» с тем же Меконгом, здесь всё куда интимнее и тише.
Далее Сонам Цетен в новелле (Bardo: In-Between) устраивает нам встречу двух сестер, Янгчен и Бхути. Повод, увы, печальный — кремация матери. И тут выясняется классическая истина, знакомая нам еще по фильмам Ингмара Бергмана (только без шведской суровости): время и расстояние создают такие трещины в отношениях, которые не зашпаклевать даже самой искренней скорбью. Сила фильма — в деталях. Ритуалы, еда, временные убежища… Это напоминает, как мы сами обживаем съемные квартиры, зная, что никогда не назовем их «домом».
А теперь перенесемся в Дхарамсалу. Это не просто точка на карте Индии, а настоящая «маленькая Лхаса» и база наших режиссеров. Дуэт Тензинга Сонама и Риту Сарин (кстати, эти ребята — настоящие титаны независимого кино и основатели кинофестиваля в Дхарамсале, куда, между прочим, любит заглядывать сама Тильда Суинтон — живите теперь с этим фактом!) представляет новеллу (Little Cloud). Сюжет до боли знаком каждому эмигранту: к паре, переживающей потерю ребенка, приезжает друг Джигдал, ныне живущий в Америке. О, этот вечный конфликт! Тот, кто уехал, всегда немного «сияет» своим успехом, вызывая у оставшихся тихую, интеллигентную ярость. Это острая, как перец чили, критика того пиетета, с которым мы часто смотрим на «возвращенцев».
Завершает банкет Тензин Цетен Чоклай с историей (At The End, The Rain Stops). Молодой человек разбирает вещи покойного отца. Знакомая ситуация? Вы находите старый билет в кино или затертую фотографию, и вас накрывает цунами воспоминаний. Здесь это подано как контрапункт к фантазиям об отъезде из предыдущей новеллы. Иногда остаться и разбирать чемоданы — куда более героический поступок, чем улететь в закат.
(State of Statelessness) прекрасен тем, что показывает изгнание не как пересечение границ с паспортом в зубах, а как состояние души. Визуально это выглядит так, будто операторы заключили пакт с солнцем: естественный свет и неспешные композиции создают картинку, которую хочется повесить на стену. А тибетская ритуальная музыка, вплетенная в повествование, работает лучше любого саундтрека Ханса Циммера — она заземляет и возвышает одновременно. 🎶
Актеры играют с такой сдержанностью, будто боятся расплескать содержимое своих душ. Это та самая «документальная» манера существования, которую так любили в итальянском неореализме, но с азиатской деликатностью. Персонажи переключаются между тибетским, вьетнамским, хинди и английским, напоминая нам, что современный человек — это лингвистический конструктор.
Но готовьте носовые платки (или хотя бы рукав). Самый сокрушительный момент наступает, когда звучит вопрос: «Разрешено ли кому-то без гражданства, вроде меня, мечтать?». Этот вопрос висит в воздухе, как дым от благовоний, и ответа на него нет. Режиссеры не играют в пророков, и спасибо им за это.
В мире, где миграция часто превращается в сухую статистику в новостях или повод для политических дебатов, этот фильм выбирает шепот вместо крика. Это искреннее, теплое кино. Оно не пытается вас шокировать или заставить перевернуть свою жизнь за полтора часа. Вместо этого оно предлагает присесть рядом и просто посмотреть, как люди строят жизнь из того, что у них осталось, когда у них забрали всё, кроме надежды. И поверьте, иногда это зрелище захватывает сильнее, чем взрывы вертолетов. 😉
