Приветствую, мои дорогие любители прекрасного и ужасного. Пока вы уютно устроились в своих креслах, я, ваш покорный слуга, продолжаю мерзнуть на фестивале «Сандэнс-2026», где воздух разрежен, а амбиции — наоборот, сгущены до предела. И вот, среди бесконечного потока инди-драм о проблемах взросления в пригородах Огайо, мне попался настоящий бриллиант. Речь пойдет о картине, которая заставит ваше сердце биться в ритме персидского барабана, а мозг — вспомнить, зачем мы вообще смотрим кино.
Итак, на повестке дня лента с до боли знакомым синефилам названием — «Где дом друга?» (The Friend’s House is Here). Да-да, название недвусмысленно подмигивает великому Аббасу Киаростами и его шедевру 1987 года. Но не спешите протирать очки: если у классика это была поэтическая притча, то здесь у нас — настоящий социальный триллер, замаскированный под лайфстайл-драму.
Режиссеры и сценаристы Хоссейн Кешаварз и Марьям Атаи — иранцы, прописавшиеся в Нью-Йорке (что, согласитесь, дает определенную оптику: любовь к родине острее всего чувствуется на Манхэттене), — решили показать нам Тегеран, который не показывают в новостях CNN. Забудьте о черно-белой картинке уныния. Перед нами две молодые, дерзкие и красивые героини: Ханна (Мана Хана) и Пари (Махшад Бахраминеджад).
Ханна танцует так, будто никто не видит, а Пари работает в галерее и ставит подпольные пьесы. Знаете, такой типичный творческий класс, который мог бы пить раф в Берлине или на Патриках, но судьба забросила их в Исламскую Республику. И вот тут начинается самое интересное.
Западный зритель, привыкший думать, что жизнь в Иране — это сплошной намаз и плач, будет шокирован. Девушки ходят по магазинам, хихикают в кафе, обнимаются (о боги!) и — о ужас для блюстителей нравов — «забывают» надеть хиджаб. «Надень платок, милая!» — шипит им вслед какая-то старушка, но наши героини лишь отмахиваются. Власти, казалось бы, ослабили хватку, шариат в городе соблюдается сквозь пальцы, и жизнь бьет ключом. Но мы-то с вами знаем: если в первом акте на стене висит ощущение свободы, в третьем оно обязательно выстрелит репрессиями.
Под всей этой глянцевой картинкой тегеранского «Секса в большом городе» пульсирует липкий, холодный страх. И он, конечно, материализуется. Пари, наша бунтарка от драматургии, собирает вокруг себя труппу энтузиастов. Их пьесы даже не то чтобы сильно крамольные — ну, подумаешь, слегка подрывают устои, с кем не бывает? Но главная их ошибка в том, что они забыли спросить разрешения у Большого Брата. А Большой Брат, как известно, очень обидчив.
В один совсем не прекрасный день к Пари приходит человек в штатском (или в форме, суть одна — вестник беды), и наша героиня отправляется в застенки. И вот тут кино перестает быть томным. Ханна, верная подруга, вместе с матерью Пари начинает безумную гонку за деньгами. Нужно собрать залог — эквивалент 10 000 американских долларов. Для нас — цена подержанной иномарки, для них — цена свободы.
Этот эпизод бьет наотмашь. Мы видим, как хрупок этот мир богемных кафе и разговоров об искусстве. Мать Пари умоляет дочь бросить театр. И, честно говоря, ее можно понять. Творческая интеллигенция храбрится, но когда за тобой закрывается железная дверь, весь этот пафос сдувается быстрее, чем воздушный шарик на морозе. Пари предстоит решить: продолжать творить или уйти в тень, сохранив рассудок и свободу.
Авторы фильма проводят параллели между иранской молодежью и протестующими против произвола миграционных служб в США. Сравнение, конечно, смелое, но посыл ясен: жажда свободы универсальна, будь ты в Тегеране или в Техасе. Молодое поколение Ирана толкает стены своей клетки с такой яростью, что штукатурка сыплется нам на головы даже через экран.
Кешаварз и Атаи сняли визуально роскошное кино. Тегеран здесь дышит, живет, он невероятно красив. Персидская речь льется музыкой (кстати, маленький ликбез: в Иране говорят на фарси, и персы исторически считали себя элитой, но, как показывает практика, перед дубинкой полицейского все этнические группы равны).
Но самое поразительное — это история создания ленты. Это вам не голливудский павильон с кейтерингом и профсоюзами. Фильм снимали партизанскими методами, буквально «на коленке», уворачиваясь от патрулей, как Нео от пуль. Актеры и группа рисковали реальными тюремными сроками. А когда съемки закончились, готовый материал пришлось вывозить контрабандой через долгую дорогу в Стамбул. Представляете? Это само по себе тянет на отдельный триллер!
Контекст добавляет горечи: пока мы смотрим это кино, в реальности (на дворе январь 2026-го) в Иране идут массовые протесты и жесточайшие зачистки. Цифры пугают — говорят о 36 000 погибших. От этого осознания легкий, казалось бы, фильм приобретает вес могильной плиты и одновременно — знамени сопротивления.
«Где дом друга?» (The Friend’s House is Here) — это не просто фестивальный хит. Это форточка в душной комнате, через которую мы, пресыщенные западные зрители, можем подглядеть за настоящей жизнью, полной боли, надежды и невероятной красоты. Смотреть обязательно, чтобы не зачерстветь душой окончательно. 🎬
