Знаете, мой дорогой друг, есть в нашей вселенной константы, которые неподвластны ни времени, ни сценаристам, ни даже банальной логике. Восход солнца, пробки в пятницу вечером и… маниакальная страсть Доктора из Star Trek: Voyager к опере. Наливайте себе бокал чего-нибудь терпкого — мы отправляемся в будущее, которое, к счастью или к ужасу, звучит как плохо настроенное радио в такси.
Давайте вспомним старину Доктора. Роберт Пикардо — этот гениальный характерный актер, которого вы наверняка видели в десятке фильмов и ни разу не запомнили его имя (а ведь он был тем самым ковбоем в «Внутреннем космосе»!), — создал образ, ставший культовым. Изначально это была просто «Экстренная Медицинская Голограмма». Программный код, набор алгоритмов, призванный латать дыры в телах экипажа, пока настоящий врач, скажем так, временно недоступен по причине безвременной кончины. Но, как это часто бывает у нас, временное стало постоянным.
Оставленный включенным слишком надолго (как забытый утюг, только с высшим медицинским образованием), Доктор начал… «глючить» в сторону человечности. Он влюбился, начал фотографировать и, о ужас, писать романы. Но главной его страстью стала опера. И вот тут начинается самая мякотка: экипаж корабля U.S.S. Voyager, эти отважные исследователи космоса, готовые к встрече с любым монстром, пасовали перед вокальными упражнениями своего эскулапа. Их лица при звуках его арий выражали ту же гамму чувств, что и у кота, которого насильно тащат мыться.
Опера как оружие массового поражения
Помните эпизод «Virtuoso»? Там наш голографический Паваротти встретил расу Комар — ребят, которые никогда не слышали музыки. Вообще. И, конечно, они пришли в восторг от его пения. Доктор, раздувшись от гордости, как жаба перед дождем, даже подумывал бросить «Вояджер» и остаться там, где его ценят. Но инопланетяне поступили в духе современного шоу-бизнеса: просто скопировали его алгоритм, создали своего поющего идола, а оригинал выставили за дверь. Жестоко? Возможно. Жизненно? Абсолютно.
И вот мы переносимся на 820 лет вперед. Новый сериал — Star Trek: Starfleet Academy. Казалось бы, за восемь веков можно было бы сменить пластинку. Но нет! Наш Доктор, будучи голограммой и, следовательно, существом бессмертным (что в данном контексте звучит скорее как угроза), снова здесь. И он все так же пытается привить молодежи любовь к высокому искусству. 🎭
Сизифов труд в 32-м веке
Честно говоря, наблюдать за этим — особое, мазохистское удовольствие. Представьте себе: 32-й век, курсанты Академии Звездного флота, у которых в головах варп-двигатели и межвидовые романы, а тут выходит древний лысый дядька и предлагает записаться в оперный кружок. В первой серии он буквально бродит по кампусу, как городской сумасшедший, ищет желающих. Желающих, разумеется, нет. Энтузиазм кадетов равен нулю, что, впрочем, неудивительно.
Во втором эпизоде Доктор идет ва-банк и исполняет дуэт Папагено из «Волшебной флейты» Моцарта. Казалось бы, «Волшебная флейта» — это попса от мира оперы, легкая, игристая, как хорошее просекко. Но даже это не пробивает броню подросткового равнодушия. Дети будущего смотрят на него так, будто он предлагает им пользоваться дисковым телефоном.
Ворчливость как знак качества
Но знаете, что греет душу? Его характер. Доктор, как хорошее вино или старый ворчливый сосед, с годами не меняется. В пилоте Voyager он был несносным, язвительным типом без намека на врачебный такт. Помните, как он учился состраданию у нежной Кес или пытался стать ментором для Седьмой из Девяти (Джери Райан в том самом костюме, который единолично поднял рейтинги сериала до небес)? Он прошел огромный путь, но эта фирменная «снобская кислинка» осталась при нем.
Во вселенной Star Trek с оперой вообще сложные отношения. Сценаристы вечно используют её как повод для шуток — вспомните хотя бы клингонскую оперу, звучащую как брачные игры бензопил. Для современного зрителя (и, видимо, для зрителя 32-го века) этот жанр остается чем-то архаичным и непостижимым. Но наш Доктор не сдается. И в этом есть что-то трогательное. Он — Дон Кихот, сражающийся с ветряными мельницами плохого вкуса.
Так что, если будете смотреть Starfleet Academy, не перематывайте сцены с пением. В конце концов, стабильность — признак мастерства. И если через 800 лет кто-то все еще будет пытаться петь Моцарта в космосе, значит, у человечества (и голограмм) еще есть надежда. 🥂
