Слушай, друг мой, давай начистоту. Длинный список «Оскара» в категории «Лучший международный фильм» — это обычно то место, где ты ожидаешь найти очередную европейскую драму о кризисе среднего возраста или, на худой конец, что-то вежливое и стерильное. А вот найти там арабское кино, да еще и с отчетливым палестинским акцентом? Раньше это было так же вероятно, как встретить Вуди Аллена на митинге за здоровый образ жизни. Но времена меняются, и даже Голливуд, этот старый неповоротливый динозавр, начинает вертеть головой.
С появлением дистрибьютора Watermelon Pictures (название — просто песня, согласись) палестинский кинематограф вдруг обрел голос такой силы, что игнорировать его стало попросту неприлично. В этом году в лонг-лист прорвались сразу три ленты, спродюсированные разными странами, но объединенные одной болью: Palestine 36, The Voice of Hind Rajab (привет Тунису) и, конечно, третья работа Шерин Дабис — All That’s Left Of You, выдвинутая Иорданией. О ней-то мы и поговорим, пока у нас не остыл кофе.
All That’s Left Of You — это не просто семейная сага, это, черт возьми, летопись, демистифицирующая последствия Накбы 1948 года с какой-то пугающей, душераздирающей легкостью. Представь себе: Яффа, апельсиновые рощи (классика, но как работает!), и семья, у которой всё это отбирают. В первом акте мы видим Шарифа — его играет Адам Бакри (помнишь этого парня из «Омара»? Талант у них в крови) — и его жену Муниру в исполнении Марии Зрейк. Британский мандат умывает руки, и сионистская оккупация врывается в их жизнь, забирая не просто уют, но и символическую гордость — тот самый апельсиновый сад. 🍊
А дальше — монтажная склейка, достойная лучших учебников киношкол. Проходит 30 лет. Оккупация пустила корни глубже, чем сорняки: комендантский час, насилие поселенцев, полный набор. Сын Шарифа и Муниры, Салим (здесь вступает Салех Бакри — да-да, брат Адама, эта семья — настоящие палестинские Копполы), мучительно осознает себя чужаком на собственной земле. Его драма — это попытка примирить свой патриотизм с наследием теперь уже пожилого отца (которого играет сам патриарх клана Мохаммад Бакри — оцените кастинг!) и своего сына Нура.
К 1988 году Нур, уже подросток, с головой уходит в Первую интифаду. И тут Дабис бьет под дых. Смерть парня — это не героическая перестрелка в духе боевиков 90-х. Это секундный выстрел и мучительно долгая, бюрократическая смерть. Ползание к финишу под равнодушными взглядами израильской апатии выглядит настолько дегуманизирующим, что хочется отвернуться, но ты не можешь.
Но знаешь, что держит этот фильм? Наследие. Его скрепляет жена Салима, Ханан (ее играет сама режиссер Шерин Дабис — и как играет!), которая требует, чтобы историю ее сына слышали не в вакууме, а в контексте общей трагедии. Гениальность Дабис в том, что она не тычет нам в лицо лозунгами. Всё тоньше, всё на полутонах. Сионистские солдаты, ломающие язык на арабском; натюрморты с гранатами как символ стойкости; одежда Ханан, которая блекнет от ярких тоб до серых, усталых свитшотов. Метафоры простые, как удар молотка, но работают безотказно.
Несмотря на хронометраж в два с половиной часа (я знаю, звучит как испытание для спины), All That’s Left Of You ощущается невероятно компактным. И здесь нужно снять шляпу перед композитором Амином Бухафой — этот парень писал музыку и к The Voice of Hind Rajab. Его партитура — это калейдоскоп, который не дает нам утонуть в банальной грусти. Он оставляет воздух для неожиданного юмора старика Шарифа, для буйной энергии молодого Нура и объединяет тревоги матерей разных поколений. 🎶
В итоге, увы и ах, All That’s Left Of You не попал в шорт-лист «Оскара». Туда прошла лента The Voice of Hind Rajab. Циник во мне сказал бы, что в переполненной категории «Лучший международный фильм» палестинские истории вынуждены конкурировать за звание «самой травматичной». Кто настрадал больше, тот и получил статуэтку? Возможно. Но даже без золотого болванчика на полке, умные тонкости фильма Дабис нельзя упускать из виду. Это кино, которое останется с тобой, когда титры закончатся, а бокал опустеет. 🎬
