Ну что, друзья, выдыхаем? Берлинале закончился, ковровую дорожку свернули, а вот осадочек, как говорится, остался. В этом году председателем жюри был сам Вим Вендерс — человек-легенда, певец ангельской тоски и американских хайвеев. И казалось бы, что могло пойти не так? Но наш мэтр умудрился вляпаться в скандал с грацией слона в посудной лавке, хотя итоговая раздача слонов… простите, медведей, попыталась этот конфуз элегантно замять. Но обо всем по порядку — наливайте чай (или что покрепче, мы же не в офисе), будет интересно.
Итак, главная добыча, вожделенный «Золотой Медведь», уплыл к драме «Gelbe Briefe» («Желтые письма») Илькера Чатака. Сюжет — классическая интеллигентская рефлексия: успешная богемная пара в Турции, конфликт с властью, муки совести. Пикантность ситуации в том, что снимали этот «турецкий гамбит» в уютных Берлине и Гамбурге, особо даже не маскируясь. Чатак, немец с турецкими корнями, выдал универсальное высказывание о том, как неуютно творцу под пятой авторитаризма. Актуально? Безусловно. Предсказуемо? Немного.
Гран-при тоже ушел в турецкую сторону — фильму «Kurtuluş» («Спасение») Эмина Элпера. Это такая притча о ненависти, где соседи, которые вчера вместе пили чай, сегодня готовы друг друга вырезать. Элпер, кстати, парень не промах: после премьеры он громко выступил в поддержку Газы. И тут начинается самое вкусное: жюри, награждая его, словно подмигивает общественности — мол, мы тут ценим искусство, даже если автор лезет на баррикады. А Триша Таттл, нынешняя хозяйка бала, в финале вообще толкнула речь о борьбе с несправедливостью. Красиво? Да. Но это была попытка потушить пожар, который сам же Вендерс и разжег.
А теперь — к мякотке. На стартовой пресс-конференции жюри спросили в лоб: как вам, господа, роль Германии в конфликте в Газе? Вопрос, прямо скажем, с перцем. Все начали юлить, но старина Вим решил рубануть с плеча: «Мы должны держаться подальше от политики». В этот момент где-то в кинораю поперхнулся Годар. Сказать такое на Берлинале — фестивале, который политизирован до мозга костей с момента основания, — это как прийти в веганское кафе в шубе из леопарда. Берлин всегда был про политику, Вим! Ты же здесь не первый год замужем!
Реакция не заставила себя ждать. Арундати Рой (та самая, с «Богом мелочей») в знак протеста отменила визит, громко хлопнув дверью. А Ксавье Долан — наш любимый канадский вундеркинд, который, кажется, все еще переживает подростковый бунт, — накатал гневную колонку в Le Monde. Мол, искусство обязано быть политическим! Ксавье, мы тебя услышали, садись, пять.
Но вернемся к кино. Спецприз жюри ушел независимой американской драме «Queen at Sea» («Королева на море») Лэнса Хаммера. Тема тяжелая: деменция, старость и дети, решающие судьбу родителей. Тут блеснули британские ветераны — Анна Калдер-Маршалл и великий Том Кортни. Помните его бунтарем в «Одиночестве бегуна на длинную дистанцию»? Теперь он играет угасание, и делает это так, что ком в горле. Оба получили награды за второй план. Браво, старая гвардия!
«Медведя» за режиссуру отхватил Грант Джи за байопик «Everybody Digs Bill Evans». Джаз, пианино, Билл Эванс — тут все стильно, модно, молодежно, хоть и про прошлое.
А вот приз за лучшую роль ожидаемо (кто бы сомневался!) забрала Сандра Хюллер. После триумфа «Анатомии падения» она сейчас главная прима европейского кино. В фильме «Rose» («Роза») Маркуса Шляйнцера она играет женщину времен Тридцатилетней войны, которая притворяется мужчиной ради наследства. Сандра может сыграть хоть табуретку и получить за это приз, а уж в роли гендерного перевертыша она просто царит.
Забавно, как разошлись мнения большого жюри и критиков. Профи из FIPRESCI отдали свое сердце ленте «Soumsoum, la nuit des astres» («Сумсум, ночь звезд») Махмата-Салеха Харуна. Это теплая история про африканскую девушку, которой тесно в рамках традиций. Харун, любимец Канн, знает, как растопить сердца синефилов. А вот приз зрительских симпатий (жюри Morgenpost) и экуменическое жюри выбрали «Moscas» («Мухи») мексиканца Фернандо Эмбке. Простая, трогательная история о дружбе мальчика и суровой хозяйки квартиры. Зритель хотел тепла и человечности, а жюри Вендерса, испугавшись собственного аполитичного заявления, решило ударить по острой социалке. Ирония судьбы, или, как говорят в кино, — монтажная склейка со смыслом .
