Слушай, старик, отложи на минуту свой капучино на кокосовом и послушай историю, от которой даже у меня, циника с двадцатилетним стажем просмотра артхаусной тоски, потеплело где-то в районе левого желудочка. Мы привыкли, что Сандэнс — это обычно парад человеческих страданий, снятый трясущейся камерой, но тут, представь себе, случилось чудо. Фильм называется Everybody to Kenmure Street («Все на Кенмур-стрит»), и это, доложу я тебе, настоящий панк-рок от документалистики.
Сюжет? Чистый Кафка, встретившийся с Кеном Лоучем, но с хэппи-эндом. Глазго, Шотландия, 2021 год. Район Поллокшилдс — место настолько мультикультурное, что там, кажется, даже голуби воркуют на трех языках. И вот, в это царство толерантности врываются ребята из Хоум-офиса (это их местное Министерство всего плохого и депортаций), чтобы забрать двух сикхов. И когда? В первый день Ураза-байрама! Ты представляешь уровень стратегического планирования? Это как если бы наши омоновцы решили вязать кого-то прямо во время крестного хода на Пасху — шума много, толку ноль, и все вокруг внезапно становятся братьями.
Жители, естественно, офигели от такой наглости. Через WhatsApp — великое оружие пролетариата XXI века — народ вывалил на улицы. И тут на сцену выходит главный герой, которого прозвали Van Man. Этот безымянный гений тактики просто залез под фургон, в котором держали задержанных. Под. Фургон. Карл! И лежал там, не давая машине тронуться. Тарантино бы удавился от зависти: никакого насилия, просто мужик под машиной и сотни людей вокруг, скандирующих лозунги.
Режиссер этого безобразия — Фелипе Бустос Сьерра. Парень с биографией, достойной отдельного романа: сын чилийского журналиста, бежавшего от режима Пиночета в Бельгию. Фелипе, видимо, с молоком матери впитал аллергию на людей в форме, которые стучат в двери по ночам. Сейчас он живет в Шотландии и, судя по всему, снимает кино не ради красных дорожек, а чтобы мы с тобой не забывали, что такое гражданское общество.
Знаешь, что самое смешное? Фелипе не просто склеил тысячи часов видео с телефонов (хотя мог бы, сейчас так модно). Он пошел гулять. Да-да, ходил по району с участниками событий, пил чай, слушал байки. Это тебе не зум-коллы записывать. Он создал полотно, где каждая дрожащая пиксельная картинка дышит эмоцией.
Кстати, о полиции. В Штатах, как мы знаем из новостей и боевиков, такой протест закончился бы слезоточивым газом и парой новых мучеников (в тексте упоминаются трагические случаи с Алексом Претти и Рене Гуд, земля им пухом). А шотландские «бобби»? Они стояли, чесали затылки и в итоге решили отпустить задержанных сикхов. Почему? Чтобы, цитирую, «деэскалировать ситуацию». Представляешь? Полицейский, который думает о деэскалации, а не о том, как применить дубинку. Дикий народ, эти шотландцы, никакого уважения к традициям полицейского произвола!
О гламуре и анонимности
И вот тут Фелипе делает финт ушами, за который я готов его расцеловать. В фильме есть моменты, где реальные протестующие захотели остаться анонимными. Что делает режиссер? Заблюривает лица? Меняет голос на робота Вертера? Нет! Он приглашает знаменитостей озвучивать их слова. Это, братец мой, гениально. Ты слышишь текст простого парня с улицы, а читает его звезда (какая именно — умолчу, пусть будет сюрприз, но ход поистине голливудский). Более того, он меняет гендер знаменитого Van Man’а. Художественная правда важнее фактологической, как любил поговаривать старик Эйзенштейн, нарезая пленку.
О корнях и рабстве
Внезапно, посреди всего этого праздника непослушания, фильм ныряет в историю. Оказывается, Глазго разжирел на трансатлантической работорговле. Казалось бы, причем тут депортация двух мигрантов в 2021 году? А при том! Фелипе, умница, проводит ниточку сквозь века: от колониального прошлого к сегодняшнему дню. Мол, ребята, мы все в одной лодке, и эта лодка плывет по реке истории уже давно. «Мы все часть континуума», — говорит кто-то в кадре, и ты понимаешь: черт возьми, а ведь так и есть.
Философия надежды
Сам Фелипе признается, что пропустил этот протест, хотя живет в двух минутах ходьбы. Представляешь обиду? Все веселье прошло мимо. Но, работая над фильмом, он, кажется, понял главную вещь. Надежда — это не то, что ты чувствуешь, сидя на диване и лайкая посты. Надежда — это мышца. Она качается только тогда, когда ты выходишь на улицу и встаешь плечом к плечу с соседом, даже если этот сосед включает перфоратор в субботу утром.
В общем, Everybody to Kenmure Street — это кино о том, как бюрократическая машина сломала зубы о простых людей, которые просто вышли погулять. И если это не повод выпить бокал красного за здоровье шотландских сикхов и чилийских режиссеров, то я уж и не знаю, зачем мы вообще живем на этом свете.
