Если бы кто-нибудь сказал мне, что ответ на вопрос о жизнеспособности хоррора сорокапятилетней выдержки даст — вы только вдумайтесь — Zootopia 2 (Зверополис 2), я бы решил, что собеседник перебрал с абсентом. Но, черт возьми, так оно и есть. О пушистых зверях мы поговорим чуть позже, а пока — налейте себе чего-нибудь успокоительного.
У каждого приличного невроза есть своя история происхождения. Моя же обсессия кинематографом началась с маменьки. Да-да, cher ami, именно моя драгоценная родительница виновата в том, что я сейчас пишу эти строки, а не свожу дебет с кредитом в скучном офисе.
Однажды утром, когда мне было девять лет — возраст нежный и впечатлительный, как суфле, — мама решила, что завтрак — идеальное время для байки из склепа. С каким-то садистским наслаждением она поведала мне, как они с братьями смотрели нечто под названием The Shining (Сияние). Она не просто рассказала сюжет. О нет! Она в красках описала кровавые реки из лифтов, мертвых близняшек в коридорах и — вишенка на этом торте безумия — изобразила сцену с пальцем и загробным голосом: «Redrum… Redrum…».
Мой неокрепший мозг коротнуло. Я не спал год. Зато вместо того, чтобы забиться под кровать, я, подобно Моисею перед Красным морем, шагнул в бездну. Я начал пожирать книги Стивена Кинга, как голодный студент шаурму на вокзале. Так родился критик.
И вот, спустя тридцать семь лет бесконечных пересмотров и споров о том, что же на самом деле хотел сказать Кубрик (спойлер: он хотел нас напугать до икоты), подвернулся шанс увидеть ЭТО в IMAX. Ирония судьбы: постер заметил мой десятилетний сын. Мы тут же разработали спецоперацию.
Сеанс начинался в десять вечера — время, когда мой организм, измученный нарзаном и дедлайнами, обычно требует подушку. Пришлось закинуться витаминами, как биохакеру перед марафоном, и даже устроить стратегический дневной сон. С нами увязались двое друзей, такие же стареющие авантюристы.
Было ли мне страшно? О да. Но не из-за Джека Николсона. Я боялся, что огромный экран убьет магию. Что я увижу швы, картонные декорации и халтуру.
Зря боялся. Первые же кадры — и я поплыл. Этот пролет камеры над озером, под тревожный гул синтезаторов… Это было совершенно, черт возьми, идеально.
Почему The Shining не стареет? Да потому что Кубрик, этот педант и тиран (говорят, он заставлял актеров делать по 127 дублей, пока они не теряли рассудок по-настоящему), создал вещь вне времени. Многие фильмы — как мода на брюки-клеш: смешны через десять лет. А «Сияние» — это строгий смокинг. Звук и пространство здесь работают в таком дьявольском симбиозе, что современным режиссерам, любящим заваливать зрителя скримерами, стоит пойти и поплакать в углу.
А актеры? Николсон, конечно, велик. Его брови живут отдельной жизнью, заслуживающей своего «Оскара». Но вы посмотрите на Шелли Дюваль! В свое время ее заклевали, даже номинировали на позорную «Золотую малину» (которую, к счастью, спустя годы отозвали). А ведь она — эмоциональный якорь фильма. Она — это мы с вами, запертые в клетке с безумцем. И Дэнни Ллойд… Этот пацан задал такую планку детской игры, до которой смог допрыгнуть только Хейли Джоэл Осмент в «Шестом чувстве», да и то спустя два десятилетия.
Есть ли минусы? Ну, если придираться как зануда: расистское словцо режет слух, а концовка с паутиной кажется лишней (Кубрик, мы уже поняли, что там страшно, не надо нам скелетов из кабинета анатомии).
И вот мы возвращаемся к Zootopia 2.
Представьте картину: не прошло и суток после «Сияния», я сижу с семьей на мультике. И вдруг, ближе к финалу, слышу до боли знакомый мотив труб. А дальше начинается чистый, беспримесный оммаж! Погоня в лабиринте, хромающая фигура в снегу, даже снегоход обыграли. Дисней, эта корпорация добра, которая обычно трясется над своей репутацией как Кащей над иглой, цитирует один из самых жутких хорроров в истории!
И знаете, что самое прекрасное? Дети в зале, которые родились через тридцать лет после премьеры Кубрика, замерли. Мой сын подался вперед. Ему не нужно знать контекст. Геометрия лабиринта, ритм монтажа, сама архитектура страха, созданная Кубриком, работает на уровне рефлексов. Это уже не кино, друзья мои, это ДНК культуры.
Когда студия уровня Disney вставляет в детский мультик сцену из фильма, где отец гоняется за сыном с топором, и это работает — это и есть бессмертие. Кубрик не просто снял ужастик. Он построил лабиринт, из которого кинематограф не может выбраться уже сорок пять лет. И судя по всему, даже звери в Зверополисе обречены блуждать в нем вечно.
И это, доложу я вам, прекрасно.
