Послушайте, друзья мои, ну давайте уже признаемся честно: нашему с вами мятущемуся сознанию, этой вечной русской тоске по смыслу, жизненно необходима какая-то твердая кочка посреди болота. Фундамент. Опора. И желательно, чтобы на этой кочке стоял кто-то великий и ужасный, или, наоборот, — до слез родной. Общество ведь как капризная барышня на выданье — всё ищет героя, которого не стыдно повесить на стену в качестве национального идола. И у нас, в России, этот герой традиционно вламывается в дверь не с политической трибуны, а с киноэкрана.
Вспомните нулевые! О, это было время, когда мы все дружно надели свитера грубой вязки. Данила Багров — светлая память Сергею Сергеевичу — стал нашим всем. В картине Brother 2 (Брат 2) он, с грацией асфальтоукладчика, объяснял нам нехитрую метафизику: сила, брат, она не в ньютонах и не в долларах, а в Правде. С большой буквы «П». Багров был натуральным Ангелом Истребления, этаким ветхозаветным херувимом с обрезом, восстанавливающим справедливость методами, от которых Тарантино нервно курил бы в сторонке.
Но времена, слава богу, меняются. На смену суровому парню с дискотекой 90-х в плеере пришел другой ангел. Мягкий. Ушастый. Пахнущий цитрусовыми. Чебурашка! Этот мохнатый пацифист, вечный ребенок, мечтающий стать «кем-то большим» (читай: получить прописку в нашем жестоком мире). И ведь как пришел! Не постучался, а выбил дверь с ноги, да так, что за ним цунами хлынуло. Вся эта сказочная братия, спавшая в анабиозе со времен застоя, вдруг проснулась и ломанулась в кассы.
А ведь сколько мы мучились до этого? Господи, сколько пленки перевели, пытаясь скрестить ужа с ежом — век нынешний и век минувший! Клепали ремейки советской классики с упорством, достойным лучшего применения. Это была какая-то лысенковщина от кинематографа: прививали ветку «Иронии судьбы» к стволу гламурного глянца, а вырастали уродливые мутанты, на которых без слез не взглянешь… Молодежь, выросшая на ТикТоке (прости господи), смотрела на этих ряженых Шуриков как на инопланетян. Для них, наших любимых «незнаек», исторического контекста не существует. Для них СССР — это где-то между динозаврами и первой PlayStation.
И тут — эврика! Оказалось, что спасение не в реализме, а в сказке. Русские сказочные герои — они же условные, как валютный курс в обменнике. Они живут в тридевятом царстве, а значит, лепи из этого мира любое фэнтези, хоть в стиле Avatar, хоть а-ля рюс. Cheburashka (Чебурашка) стал знаменосцем, открывшим ящик Пандоры семейного кино. Раньше в залах сидел один молодняк с попкорном вместо мозгов, а теперь кинотеатр превратился в настоящий собор! Туда идут кланами, прайдами: бабушка, папа, внук и собака. Соборность, господа! Чебурашка вернул нам чувство локтя и коллективного умиления.
И, конечно, маховик раскрутился. Успех стал неизбежен, как похмелье после новогодней ночи. Даже если на экране творится форменный сюрреализм. Взять хотя бы новых Bremen Town Musicians (Бременские музыканты) или The Flying Ship (Летучий корабль). Положа руку на сердце — выглядело это местами так, будто гримеры вдохновлялись ночными кошмарами таксидермиста. Герои напоминали ожившие трупы квадроберов, не знающих, куда приткнуть свои бутафорские хвосты. Они блуждали по старым сюжетам, попадая в те же сценарные капканы, что и их предшественники. Советский нарратив — штука упрямая, его просто так на глобус современности не натянешь.
Но парадокс! Интернет на 90 процентов залит ядом отрицательных отзывов, критики (вроде вашего покорного слуги) пьют валерьянку, а касса… Касса звенит! Процесс пошел, лавина сошла. Продюсеры, эти алхимики от кинобизнеса, нащупали новый философский камень. Код прост, как три копейки: берем старого, любимого героя, вырываем его из нафталина и швыряем в абсолютно новые приключения. И будет вам счастье.
Посмотрите на One Hundred Years Ahead (Сто лет тому вперед) — схема та же, что и у ушастого. Алиса Селезнева, миелофон, но драйв — современный. То же самое в The Firebird (Огниво), в Finist. The First Knight (Финист. Первый богатырь), да и в The Wizard of the Emerald City (Волшебник Изумрудного города). Можно сколько угодно ворчать на огрехи графики или актерскую игру, но код-то верный! Работает, чертяка!
Это, друзья мои, наш последний карнавал. Наш великий кинематографический «праздник непослушания». Место, где за одним столом сидят прадед-ветеран и внук-геймер, и им есть о чем помолчать, глядя на экран. Здесь прошлое не пылится в музее, а свершается прямо сейчас, обрастая новой, бешеной энергетикой. И чем карнавальнее, чем отвязнее это действо, тем громче успех.
Конечно, наш ушастый друг — никакой не Мессия, не будем кощунствовать. Но он определенно тот ангел, который разогнал туман уныния. Он задал тренд, открыл Новый Путь и, помахивая апельсином, повел нас всех в сторону прекрасного Дома, где поколения наконец-то перестали грызть друг другу глотки из-за разницы менталитетов. И мы идем. Все вместе. Главное теперь — по нашей старой доброй традиции — не свалиться по дороге в какую-нибудь канаву и не подорваться на минном поле собственной глупости. Но мы идем, и это уже неплохо.
