Мои дорогие любители постапокалиптического декаданса, наливайте себе что-нибудь красное и тягучее — под стать тому, что творится на экране. Сегодня мы препарируем не просто кино, а настоящий социальный эксперимент Дэнни Бойла и Алекса Гарленда. 🍷
Внимание! Если вы еще не успели насладиться зрелищем 28 Years Later: The Bone Temple (28 лет спустя: Костяной храм), то закрывайте эту страницу быстрее, чем Киллиан Мерфи бегал по пустому Лондону в начале нулевых. Дальше будет территория спойлеров, минное поле сюжета и никаких извинений.
Итак, давайте честно. В этой франшизе, начавшейся с культового забега зомби-спринтеров в 28 Days Later (28 дней спустя), главной проблемой всегда были не зараженные. О нет! Вирус ярости — это просто декорация. Главная гниль всегда сидела в людях. И вот, спустя почти три десятилетия, нам подают Джека О’Коннелла в роли Джимми Кристала — злодея такого масштаба, что на его фоне даже зараженные кажутся милыми зверушками из контактного зоопарка.
Сценаристы явно решили не мелочиться: банда Кристала списана с реального британского кошмара — телеведущего Джимми Сэвила. Тонко? Едва ли. Эффективно? До дрожи.
Мы помним финал прошлогоднего фильма, где этот самый Джимми со своей свитой спас Спайка (Алфи Уильямс) от верной гибели. Благородно? Как бы не так. В The Bone Temple этот акт «милосердия» превращается в ультранасильственный кошмар, из которого, кажется, нет выхода. Пока Спайк пытается выжить в гостях у сказки, где сказочник — психопат, на сцене появляется наш любимый Рэйф Файнс. Ах, Рэйф! Человек, который может сыграть и нацистского офицера, и консьержа, и Волан-де-Морта, здесь примерил халат доктора Келсона.
И что же выясняет наш эскулап? Оказывается, вирус Ярости — это не приговор свыше, а обычная болячка. Симптомы можно лечить! Вылеченный им Самсон (Чи Льюис-Пэрри) возвращает себе человеческий облик. Шах и мат, дарвинисты.
Но вернемся к нашему главному вопросу: действительно ли мы попрощались с Джимми Кристалом?
В финале, достойном картин Иеронима Босха, Спайк предает Кристала (и правильно делает), и мы видим злодея распятым вниз головой. Библейские аллюзии, куда же без них! Его атакуют зараженные, занавес… Стоп. А где тело? Где финальный, так сказать, «кусь», превращающий его в фарш? Мы не видели, как он обратился. Мы не видели, как его разорвали. А в кино, мои дорогие, если нет трупа в мешке — нет и похорон.
Это открывает восхитительную, пугающую калитку в третий фильм.
Представьте себе иронию: Джимми Кристал, возомнивший себя буквально сыном Сатаны (да-да, мания величия там цветет пышным цветом), может воскреснуть. Но не чудесным образом, а через вирус. Если, как утверждает доктор Келсон, вирус оставляет шанс на проблески сознания, то что останется от Кристала? Его ненависть? Его эго?
В первой части новой трилогии нам намекнули, что зараженные способны на… создание семьи. Звучит как бред сумасшедшего, но это канон. Если мы применим эту логику к нашему злодею, то получим не просто зомби. Мы получим Альфа-хищника. Чудовище, которое сохранит свой «божественный» комплекс и поведет за собой армию мертвецов. Страшно? Безусловно. Возможно? В мире Гарленда возможно всё.
И тут на сцену — барабанная дробь! — должен выйти он. Киллиан Мерфи. 🎭
Да, Джим (или то, что от него осталось, а судя по всему, осталось немало) возвращается. Мы видели его мельком в конце, когда Спайк и Джимми Инк (Эрин Келлиман) бежали к нему, как к последней надежде. Представьте этот эпический клинч: оскароносный Мерфи, лицо всей франшизы, против зомби-версии Джека О’Коннелла, считающего себя Антихристом. Это уже не просто хоррор, это греческая трагедия на стероидах.
Конечно, Дэнни Бойл может выкинуть этот сценарный твист в мусорную корзину. Но, право слово, оставить такого харизматичного негодяя просто висеть на кресте? Это было бы слишком скучно для парней, которые когда-то заставили нас поверить, что Лондон может быть абсолютно пустым в час пик.
28 Years Later: The Bone Temple уже в кинотеатрах. И если вы спросите меня — это только прелюдия к настоящему безумию.
