Знаете, друзья мои, есть старая, как мир — или хотя бы как первый обглоданный волком мамонт — истина: собаки знают больше, чем говорят. Они чувствуют болезни до того, как врач нахмурит брови над анализами, и видят призраков там, где мы видим лишь пыльный угол. В полнометражном режиссерском дебюте Бена Леонберга Good Boy (Good Boy) эта аксиома становится не просто сюжетным костылем, а полноценным эмоциональным хребтом повествования. И, черт возьми, как же это работает! С первой же сцены нам дают понять: наш мир, видимый и невидимый, — штука куда более сложная, чем кажется нашему замыленному взгляду.
Давайте честно: жанр хоррора в последнее время напоминает конвейер по производству скримеров, где качество пугалок измеряется децибелами, а не смыслом. И тут, как глоток свежего воздуха в душной курилке, появляется Good Boy (Good Boy). Это на удивление интимная история. Камерная, я бы сказал. В центре — мужчина и его пес. Но Леонберг, хитрец, копает глубже. Он исследует, как изнурительная болезнь меняет человека, превращая его в нечто чуждое, — и делает это через призму восприятия собаки. Это, доложу я вам, мощнейший ход.
Кстати, о главном герое. Пса зовут Инди, и это — внимание! — реальный питомец режиссера. Казалось бы, классическая схема экономии бюджета (вспомните, как Тарантино тащил свои пластинки на съемки), но Инди выдает такой перформанс, что многие выпускники актерских курсов должны нервно курить в сторонке. Мы видим весь спектр собачьих эмоций: замешательство, абсолютную преданность хозяину Тодду и тот самый липкий, первобытный страх перед тем, что видит только он. Вы начинаете болеть за этого пса так, будто он ваш собственный. 🐶
Сюжет держит в напряжении, как хороший триллер 70-х. Реально ли происходящее? Или это всего лишь интерпретация событий перепуганным животным? Нам подбрасывают хлебные крошки, намеки, полутона. Саспенс нагнетается так мастерски, что даже к третьему акту вы сидите и гадаете: «А был ли мальчик?». То есть, простите, монстр. Это кино не отпускает и через неделю после просмотра — признак, согласитесь, качественной работы, а не одноразовой жвачки.
Еще один любопытный нюанс, который меня подкупил: люди здесь низведены до уровня декораций. Мы почти не видим их лиц. Камера, словно в старых мультфильмах «Том и Джерри», но в мрачной нуарной обертке, фокусируется исключительно на опыте Инди. Мы наблюдаем, как рушится связь между ним и Тоддом, и как, вопреки всему, пес остается верным. Настоящий «хороший мальчик». До слез, честное слово.
Впрочем, не обошлось и без ложки дегтя в этой бочке меда. А точнее — ложки тьмы. Освещение. Или, вернее, его отсутствие. Большую часть фильма мы проводим в такой темноте, что я, грешным делом, начал крутить настройки своего монитора, пытаясь понять: это художественный замысел, чтобы нам было неуютно, или просто кто-то забыл оплатить счета за электричество на площадке? Порой разобрать, что происходит на экране, было сложнее, чем прочитать рецепт врача. Раздражает? Немного.
И, пожалуй, финал. Часть меня, та самая, что любит недосказанность в духе Линча, хотела бы, чтобы концовка осталась более туманной. Фильм так долго и вкусно водил нас за нос, заставляя сомневаться в реальности происходящего, что прямой ответ в третьем акте показался мне слегка… прямолинейным. Нет, это не плохой финал, упаси боже. Снято отлично. Но оставь режиссер чуть больше тайны — это был бы абсолютный шедевр.
Тем не менее, Good Boy (Good Boy) — это не просто ужастик. Это пронзительная притча о преданности, уязвимости и страхе потери. И пусть мы смотрим на это глазами собаки, проблемы-то поднимаются самые что ни на есть человеческие.
Вердикт Мерка: 9/10.
Так что, если вы устали от банальных пугалок и ищете кино, которое заставит вас не только вздрогнуть, но и задуматься (и, возможно, лишний раз обнять своего пса), — бегите смотреть при первой же возможности. В США лента стартует 3 октября, а до британских экранов доберется 10-го. Не пропустите!
