Ну что, друзья мои, давайте честно: что делать человеку, которому врачи в белых халатах уже подписали приговор, а костлявая с косой нетерпеливо постукивает по циферблату? Смириться? Уйти в дзен? Или, может быть, пуститься во все тяжкие, наплевав на здравый смысл и законы физики? В ленте Mother of Flies (оригинальное название) ответ на этот вопрос дается такой, что даже у бывалых циников побегут мурашки. Черная магия здесь — не просто фокус с кроликом из шляпы, а вполне себе рабочий инструмент, эдакая проактивная альтернатива химиотерапии, которую, будем откровенны, в кино часто демонизируют не меньше, чем самого дьявола.
За рулем этого безумного катафалка — снова они, семейка Адамс. Нет, не те, что щелкают пальцами под музыку Вика Миззи, а настоящий инди-клан: Джон Адамс, Тоби Поузер и их дочь Зельда Адамс (с камео Лулу Адамс). Этот семейный подряд, который делает кино буквально «на коленке» у себя на заднем дворе, снова выдает нечто, от чего перехватывает дыхание. Сюжет крутится вокруг юной Микки (Зельда), чья жизнь висит на волоске. Девушка, решив, что терять ей уже нечего, отправляется в опасное турне, чтобы удержать Мрачного Жнеца на пороге. И все это — в такой лазурной цветокоррекции и с таким контрастом, что вопрос жизни и смерти превращается в какой-то галлюциногенный телесный эксперимент. Картинка сочная, как спелая слива, но с привкусом железа.
Микки ступает в лес — настоящий лабиринт из буйной зелени и вековых елей, где встречает Сольвейг (Тоби Поузер). Эта дама, по слухам, владеет магией такого калибра, что может исцелить неизлечимое. И вот тут начинается самое интересное: Сольвейг обещает, что лечение бесплатно. «Три дня — и опухоли как не бывало!» — заявляет она. Но мы-то с вами люди взрослые и знаем, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, и то — для второй мыши. Отец героини, Джейк (Джон Адамс), как голос разума в этом царстве абсурда, сразу чует неладное. В мире нет бесплатных обедов, друзья! Плата, которую придется внести Микки, — это боль. Неожиданная, ритуальная, мистическая боль, которую отец, при всем своем скепсисе, предотвратить не в силах. Бессилие родителя — классический троп, но здесь он подан с особым надрывом.
Ведомый странной ведьмой Сольвейг, фильм превращает лес в изолированное царство, в психологическое зазеркалье, где каждый шорох усиливает тревогу. Жужжание мух здесь работает лучше любого саундтрека Ханса Циммера, создавая напряжение между известным и непознаваемым. Герои погружаются в бред, и этот бред транслирует нам чудовищный боди-хоррор. Боль от рака и муки кесарева сечения сплетаются в единый узел благодаря поразительному визуальному дизайну. Это вам не Тарантино с его эстетизацией насилия, тут всё куда более физиологично и жутко.
Путешествие по лесу, сопровождаемое поэтическими речитативами Микки, перерастает в эмоционально заряженную авантюру. Секрет Сольвейг раскрывается через манипуляции с телом Микки (и если вы хоть немного следите за современной медициной, то, возможно, удивитесь, придя к схожим выводам). Обе женщины в фильме — жертвы утраты. Микки теряет матку и возможность стать матерью; Сольвейг потеряла ребенка и видела, как его сожгли злые люди. Чувствуете, как пахнуло драмой античного масштаба?
Магия Mother of Flies кроется в перевертыше концепции «девочки помогают девочкам». На поверхности это выглядит как классическая ситуация «крабов в ведре», когда один тянет другого вниз, но по сути — это история о взаимном обмене, мрачная и яростная попытка вернуть материнство. Это интимный портрет женской силы, даже если историю трудно назвать феминистским манифестом в чистом виде. Скорее, это экзистенциальный крик в пустоту, который вдруг обретает эхо.
Как коллектив, семья Адамс контролирует почти каждый аспект производства, перетекая из одной роли в другую с грацией цирковых акробатов. Это дает им свободу, о которой студийные боссы могут только мечтать. Обилие крупных планов — лучшее доказательство их актерского мастерства. Тоби Поузер с ее скорбным, загадочным лицом просто гипнотизирует. Джон в роли Джейка добавляет динамики, привнося в их отношения некую расхлябанность, которая иногда разбавляет тяжеловесность темы. Он играет так, будто просто зашел в кадр из соседней комнаты, и это работает!
Конечно, нельзя не упомянуть Трея Линдси, который, помимо семейного подряда, внес вклад в визуальные эффекты. Лицо младенца, отпечатавшееся на стволе дерева, ползущий питон, спазмирующие внутренние органы — всё это создает сырое, сюрреалистическое ощущение. Да, монтаж, особенно ближе к финалу, когда тайна Сольвейг вылезает наружу, мог бы быть поплотнее — тут уж простите, ритм немного хромает, как старый пират. Но для микробюджетного кино это простительно.
Для такой скромной постановки, как Mother of Flies, фильм наглядно показывает: творчество можно усилить сотрудничеством, даже если у вас в кармане дырка от бублика. Тематически картина намекает нам: смерть — это не внешняя сила, которую нужно изгнать, как демона в The Exorcist. Смерть растет внутри нас. И только приняв её как форму глубокой веры, можно её отсрочить. И тогда новая жизнь (читай — когда-то мертвая) снова начинает дышать.
В общем, если вы готовы к странному, тягучему и визуально изощренному опыту — добро пожаловать на стриминг Shudder. Не говорите потом, что я вас не предупреждал!
