Давайте начистоту, друзья мои. Если вы хоть раз в жизни не прыгали по квартире в одних трусах, истошно вопя припев песни «Violet» или «Olympia» — не лгите мне, я вижу вас насквозь! — то этот текст, возможно, не для вас. Но если вы, как и ваш покорный слуга, помните девяностые не как эпоху малиновых пиджаков, а как время, когда гранж был религией, а Кортни Лав — его самой скандальной верховной жрицей, то присаживайтесь поудобнее.
На фестивале Sundance выкатили документалку Antiheroine (в девичестве — «Антигероиня»), и это, доложу я вам, не просто кино. Это сеанс экзорцизма, замаскированный под биографию. Британские режиссеры Эдвард Лавлейс и Джеймс Холл, кажется, влюблены в свою героиню по уши, но, к счастью, сама Кортни не дает им скатиться в приторный сироп. Главное открытие фильма? У этой женщины, которую пресса десятилетиями рисовала как безумную фурию, сносящую всё на своем пути, фантастическое чувство юмора.
«У каждого есть история про Кортни, — говорит она с экрана, пожимая плечами, словно речь идет о погоде. — Она переспала с моим парнем. Она украла обручальное кольцо моей бабушки. Она сожрала мои мюсли». И знаете что? Ей плевать. Она не собирается ничего отрицать. Именно эта обезоруживающая честность, граничащая с эксгибиционизмом, делает ее идеальным собутыльником для вечера откровений.
Фильм — это долгожданная реабилитация. Лав наконец-то занимает свое законное место в истории рока не как «жена того парня», а как самостоятельная творческая единица, которая сейчас, на минуточку, готовит первый за десять лет альбом.
«Я — имя нарицательное, застрявшее в 1994 году», — иронизирует она. И тут становится не до смеха. 1994-й — это год, когда ее муж Курт Кобейн решил покинуть чат жизни, а ее группа Hole выпустила Live Through This — один из величайших альбомов десятилетия. Представьте себе уровень сюрреализма: тебя обвиняют в убийстве собственного мужа (привет фанатам Nirvana, которые всегда искали ведьму), а ты при этом выдаешь шедевр. Кортни знала, что этот шлейф «черной вдовы» останется с ней навсегда.
Но Лавлейс и Холл дают микрофон самой Лав, и она отказывается играть жертву. Да, она была грубой, амбициозной, сложной. «Я объявила, что я великий поэт и что я п***а», — говорит она о дебютнике Pretty on the Inside. Ну разве не прелесть? Майкл Стайп из R.E.M., этот мудрый эльф альтернативного рока, сравнивает ее с Марианной Фейтфулл: «Идите к черту, я такая, какая есть».
Биография Кортни читается как диккенсовский роман, переписанный Хантером Томпсоном. Папаша, лишенный прав за то, что накормил четырехлетнюю дочь ЛСД (каково, а?). Отчим, который специально напоил ее в десять лет до полусмерти. Исправительная колония за кражу футболки Kiss. И спасительная пластинка Патти Смит Horses. Если бы Кортни Лав не существовало, ее стоило бы выдумать.
Конечно, иногда возникает ощущение, что рассказчица слегка… ненадежна. То ли монтажеры (а их там трое, как в лодке) перестарались, то ли бурная молодость оставила свой след на нейронах, но беседа скачет, как мячик для пинг-понга. Но этот хаос — честный. Он настоящий.
Она вспоминает Ливерпуль, тусовки с Julian Cope (который научил ее вести себя как рок-звезда), и переезд в Сан-Франциско. Фильм убедительно доказывает: быть рок-звездой — это не карьерный выбор, это метаболизм. Это было вшито в ее ДНК.
Даже самые жуткие моменты она переплавляла в золото. Едва не изнасилованная, она бежит в разорванном платье домой, берет гитару и пишет «Retard Girl». Группа Hole всегда была феминистским манифестом, просто мы были слишком заняты, обсуждая ее помаду, чтобы вслушаться в тексты о мизогинии и эксплуатации. В конце концов, это она написала «Doll Parts».
Наркотики? О да, их было много. Она говорит об этом прямо, без жеманства. И благодарит Милоша Формана (да-да, того самого режиссера «Амадея»), который буквально вытащил ее с того света, заставив пройти рехаб ради роли в The People vs. Larry Flynt.
Но давайте будем честны, многие придут смотреть это кино ради «клубнички» — истории с Куртом. И здесь фильм бьет под дых. Домашние видео, архивные кадры — это хроника любви двух невероятно талантливых, сломленных людей. Стайп описывает их союз как «двух умных, сырых людей, импровизирующих друг с другом». Сцена их свадьбы на Гавайях — это какая-то кислотная мечта. А потом — бегство в Вашингтон, попытка построить нормальную семью, и та самая статья в Vanity Fair, обвинившая беременную Кортни в употреблении героина. Она утверждает, что сдавала тесты еженедельно, но кого это волновало? Охота на ведьм была открыта.
Самый душераздирающий момент — рассказ о том, как Курт пытался дозвониться ей в отель перед смертью, но сотрудники на ресепшене просто не соединили. Она считает, что умерла вместе с ним в тот момент. А потом — тур Hole, где она выкладывалась на 100% на сцене, а за кулисами превращалась в руину. Люди требовали шоу, и она давала им шоу, истекая кровью.
Фильм тактично опускает последние двадцать лет (буддизм, Лондон, ссоры с дочерью Фрэнсис Бин, которая здесь благоразумно отсутствует), но намекает, что отношения в семье налаживаются. Нет и Билли Коргана из Smashing Pumpkins, который помог сделать Celebrity Skin поп-шедевром (Кортни смешно называет его «моим мрачным альбомом Fleetwood Mac»).
В финале мы видим Кортни, работающую над новым материалом. Майкл Стайп уже называет этот несуществующий пока альбом классикой. После стольких лет молчания и чужих рассказов о ее жизни, Лав хочет сама поставить точку. Или многоточие.
«Меня выгнали с вечеринки, и теперь я возвращаюсь спустя очень долгое время», — говорит она. И знаете, черт возьми, я буду первым, кто поднимет бокал за этот ренессанс. Потому что скучно без нее, господа. Смертельно скучно.
