Представьте себе: летний вечер в Тегеране. Воздух густой, сладкий и немного тревожный, как первый глоток терпкого вина. Молодая пара, Ханна и Али, замирает посреди улицы, загипнотизированная уличными музыкантами. «В этой стране полно художников», — бросают они друг другу, словно делятся секретом, который и так все знают. «Посмотрим, позволят ли нам остаться такими». И, знаете, это не просто праздная болтовня влюбленных, решивших пофилософствовать под луной.
Ханна и Али — часть того самого подполья, о котором мы привыкли читать в сводках новостей с придыханием ужаса и восхищения. Они ставят спектакли без высочайшего дозволения местных цензоров, играют с огнем и, кажется, получают от этого извращенное удовольствие. Фильм The Friend’s House Is Here (The Friend’s House Is Here), снятый дуэтом смельчаков — Хоссейном Кешаварзом и Марьям Атаи — сам по себе является актом художественного неповиновения. Эту ленту снимали партизанскими методами, пряча камеры, и контрабандой вывозили через границу буквально за несколько недель до премьеры на «Сандэнсе». Казалось бы, ждешь чернухи, тоски и безнадеги, но нет! Вместо этого экран сочится жизнью, дерзостью и верой в то, что старая добрая дружба крепче любых политических катаклизмов.
Картина открывается сценой, где труппа репетирует экспериментальную пьесу. Режиссер внутри фильма — лучшая подруга Ханны, Пари (ее играет Махшад Бахраминеджад, запомните это имя, оно звучит как песня). В пьесе вымышленная Пари ищет пропавшую Ханну. Но как только гаснут софиты, мы попадаем на вечеринку в уютной квартире героинь. И тут, друзья мои, начинается настоящая магия. Никаких революционных лозунгов — только тосты, звон бокалов, флирт на диванах и священнодействия вокруг тахдига (для тех, кто не в курсе: это та самая хрустящая корочка риса, за которую в иранских семьях могут и убить, но любя). 🥗🍷
Связь между Ханной и Пари — это не просто дружба, это кровеносная система всего фильма. Название ленты — изящный реверанс в сторону великого Аббаса Киаростами и его шедевра Where Is the Friend’s House? (Where Is the Friend’s House?). Если вы не смотрели Киаростами, немедленно исправьте это упущение, иначе нам будет сложно понимать друг друга! Химия между актрисами настолько естественна, что кажется, будто мы подглядываем в замочную скважину. Вот они курят на балконе, выпуская дым в ночное небо, вот устраивают набег на местный торговый центр. Там, кстати, случается чудесная сцена: какая-то бабушка старой закалки шипит на них: «Девушки! Постыдитесь, наденьте хиджаб». И они просто смеются в ответ. Свобода для них — это воздух, а не политическая декларация.
Режиссеры Кешаварз и Атаи обожают длинные дубли. Они позволяют актерам жить в кадре, дышать, существовать. Но монтаж при этом создает ощущение лихорадочной спешки, словно кто-то пытается судорожно записать воспоминания в дневник, пока чернила не высохли. Боится забыть эти счастливые, пусть и «окаянные» дни.
Конечно, и в раю бывают проблемы с сантехникой. Пари — совесть этого дуэта, а Ханна — та еще легкомысленная особа, которой лень даже позвонить арендодателю насчет сломанного кондиционера. Ее роман с Али и планы свалить из страны грозят разрушить дружбу быстрее, чем любой режим. Но настоящий холодок по спине пробегает, когда их искусством начинает интересоваться Большой Брат.
Сцена появления «человека в штатском» — это мастер-класс по саспенсу. Он подходит после спектакля, улыбается, сыплет комплиментами, словно заправский театрал. Но в его мягком тоне сквозит сталь. «Подземелье — не лучшее место, — говорит он так, будто обсуждает прогноз погоды. — Под землей темно и холодно». Бр-р-р! Хичкок бы одобрил.
Камера в The Friend’s House Is Here часто держит дистанцию. Иногда даже слишком большую. Признаюсь, сидя в уютном кресле кинотеатра, я пару раз щурился, пытаясь понять, кто есть кто в этой муравьиной возне на экране. Но в момент угрозы объектив начинает медленно, неумолимо наезжать, и стены буквально сжимаются вокруг героев.
Дальше — хаос. Обыски, панические звонки, поиск денег по сусекам. Авторы намеренно оставляют за кадром детали того, что именно произошло в застенках. И это, скажу я вам, гениальный ход. Сюжет скачет, нас швыряет из одной реальности в другую без предупреждения, как в дурном сне. Но это и есть их средний палец системе. Фильм отказывается смаковать страдания, отказывается превращаться в «порнографию нищеты и пыток», которую так любят западные фестивали. Мы не обязаны давать трибуну жестокости и ее механике.
Вместо этого The Friend’s House Is Here делает ставку на любовь, мужество и чувство локтя. Это гимн тем, кто находит силы смеяться, когда хочется выть. Во время того самого уличного выступления Али говорит Ханне: «Когда они закрывают одно место, люди находят другое, чтобы собраться вместе». И в этом вся суть.
Какими бы ни были обстоятельства, искусство найдет лазейку, как трава пробивается сквозь асфальт. А пока — давайте выпьем за дружбу и хрустящий рис. 🍚✨
