Друзья мои, налейте себе чего-нибудь успокоительного, потому что Йоргос Лантимос снова взялся за старое. И под «старым» я не имею в виду его фирменные широкоугольные объективы, от которых лицо актера расплывается, как блин на сковородке, или танцы, напоминающие эпилептический припадок гуся. Нет, в этот раз греческий гений абсурда решил поиграть с нами в… нормальность. Ну, или в то, что он считает нормальнстью, пока в кадр не влезут инопланетяне и конспирологический бред.
Речь пойдет о его новом детище — фильме Bugonia (Bugonia). И если вы думаете, что Лантимос просто снял очередную притчу на фоне зеленого экрана, то спешу вас разочаровать. Этот человек, похоже, объявил войну бутафории. Для съемок он заставил построить дом. Не картонную коробку, которая развалится, если на нее чихнет осветитель, а настоящий, полноценный дом с фундаментом, канализацией и работающим туалетом. В Лондоне. Чтобы изобразить Америку.
Обо всем этом безумии поведал Джеймс Прайс, художник-постановщик, человек с железными нервами и, очевидно, безграничным терпением. Кстати, именно он получил «Оскар» за визуальное пиршество в Poor Things (Poor Things). Но если там был викторианский стимпанк под кислотой, то здесь — суровый реализм, от которого веет сырой землей и безысходностью.
Как заманить художника в ловушку
Прайс рассказывает об этом с той усталой улыбкой человека, который видел всё. Лантимос просто прислал ему сценарий. Никаких долгих прелюдий. «Вот текст, может быть, сниму это следующим. Что думаешь?» — написал Йоргос. А Джеймс, видимо, соскучившийся по хорошей нервотрепке, прочитал и влюбился.
«Это напомнило мне братьев Коэнов в их лучшие годы, — говорит Прайс. — Нечто среднее между Fargo (Fargo) и The Big Lebowski (The Big Lebowski). Представьте, если бы они снимали это в 90-х». Согласитесь, продано! Коэновский абсурд в руках Лантимоса — это как если бы Дали решил перерисовать картины Шишкина. Звучит дико, но глаз не оторвать.
Сценарий обещал безумный финал с инопланетянами, но Прайс, как истинный прагматик, увидел в этом вызов: «Мы строим абсолютно реальный, скучный дом, а потом туда врывается нечто, что по определению не может быть нормальным». Контраст, господа! Именно на нем держится вся магия.
Америка в предместьях Лондона
Самое смешное в этой истории — география. Действие происходит в США, но снимать там дорого, да и зачем, если вся команда живет в Лондоне? «Давай построим дом здесь, — предложил Прайс. — В Америке мы все равно не найдем идеальную развалюху, а тут сделаем всё под себя».
И они сделали. Выкопали огромную яму в меловых почвах где-то на отшибе, утопили туда семь морских контейнеров, сварили их вместе и сверху водрузили каркасный дом. Десять недель, друзья! За десять недель они прошли путь от «здесь будет город-сад» до полностью готового здания. Причем это не просто декорация. Там работало всё: душ лил воду, раковина не была муляжом, а подвал — о, этот подвал! — стал чуть ли не главным героем фильма.
«90 процентов фильма происходит под землей, — смеется Прайс. — Йоргос сначала хотел снять подвал в студии, но я сказал: «Давай выроем настоящий». И он такой: «О да, это будет полезно для атмосферы»». Конечно, полезно! Когда актеры сидят в сыром бункере из реальных контейнеров, им не нужно играть клаустрофобию — они ее живут.
Лантимос против Уэса Андерсона
В интервью проскользнула чудесная шпилька в сторону другого любимца хипстеров — Уэса Андерсона. Прайс признается, что с трудом смог бы работать с Уэсом: «Там всё слишком жестко: вот стиль, вот рамки, шаг влево — расстрел». Лантимос же, по его словам, другой. Да, он перфекционист, который выжмет из вас все соки, но он дает свободу.
«Йоргос может посмотреть на декорацию и сказать: «Неплохо, но пока это просто декорация». И ты идешь и переделываешь, чтобы это стало жизнью», — делится Прайс. Это подход, который можно назвать «методом Станиславского для мебели». Каждый предмет в кадре должен иметь биографию. Пятно на стене? Откуда оно? Протекла труба в 89-м? Или кто-то плеснул чаем в порыве ярости? Если ответа нет — переделывай.
Свет, камера… и никаких киноламп!
Еще одна деталь, которая заставит операторов-постановщиков поперхнуться своим латте: Лантимос запретил использовать киносвет внутри дома. Только практическое освещение. Лампочки, торшеры, свет из окна. «Он хочет верить в происходящее, — объясняет Прайс. — Если он видит искусственный свет, магия рушится».
Представьте себе ужас продюсеров. Вы строите дом с нуля, проводите туда электричество, ставите столбы (полкилометра телеграфных столбов, чтобы не было видно английских пейзажей!), а режиссер говорит: «Не, софиты не заносим, включите вон ту настольную лампу». Но это работает. Актеры чувствуют себя не на съемочной площадке, а в реальной жизни. Им не нужно перешагивать через кабели или щуриться от прожекторов.
О бедном корейце замолвите слово
Конечно, дотошный зритель вспомнит, что Bugonia (Bugonia) — это ремейк корейского фильма Save the Green Planet! (Jigureul jikyeora!). Прайс его посмотрел. Вердикт? «Абсолютно безумный, чокнутый фильм». Но Лантимос, как всегда, всё перевернул. Если там была заброшенная шахта, то здесь — дом с историей. Если там герой жил с девушкой, то здесь — с кузенами. Канва та же, но ткань совершенно другая.
Джеймс Прайс, создавший фантасмагорические миры Poor Things (Poor Things), называет тот опыт «ужасающим» из-за масштабов. А Bugonia (Bugonia)? Это камерный триллер, где ужас кроется в деталях быта. Дом, набитый мамиными старыми лекарствами, скрипучие половицы и ощущение, что за окном — не английская глушь, а бескрайние просторы Америки, где никто не услышит твой крик.
В общем, друзья, нас ждет нечто особенное. Лантимос снова доказывает, что для создания инопланетной атмосферы не нужны зеленые человечки. Достаточно вырыть яму в Лондоне, засунуть туда пару контейнеров и заставить актеров поверить, что выхода нет. И знаете что? Я ему верю.
