Давайте начистоту, друзья мои. Скорбь — дама невежливая. Она не стучится в дверь, не снимает шляпу и уж точно не спрашивает: «Не помешаю?» Нет, она вышибает эту дверь с ноги, садится в ваше любимое кресло и начинает диктовать свои условия. И когда вежливые вопросы заканчиваются, начинается самое интересное — самосуд. Именно об этом, с хищной грацией и пугающей точностью, повествует нам Марчелло Мантеро в своем коротком, но злом триллере «Лилии Мэрион» (Marion’s Lilies).
Картина стартует так, как завещал великий нуар: темная аллея, сырость и предчувствие беды, которое липнет к коже. Здесь орудует некий «Убийца-Сова» (Owl Killer). Звучит, возможно, как имя злодея из комиксов 60-х, но поверьте, смеяться вам не захочется. Его первой жертвой становится Мэрион — Мелисса Кейт Стивен играет эту партию с трагической обреченностью. Ее единственное преступление? Классика жанра: не то место, не то время. 🥀
На похоронах мы видим Дэвида, ее мужа. Нил Бишоп (Neil Bishop) в этой роли — это оголенный нерв. Он смотрит сквозь соболезнующих друзей и родственников, как сквозь грязное стекло. В его голове, словно заезженная пластинка, крутится один-единственный, до боли простой вопрос: почему полиция, эти бравые ребята в форме, не могут сказать, кто забрал у него жену? О, эта святая наивность скорбящего! Как будто у Вселенной есть ответы.
После похорон Дэвид пытается найти утешение в доме матери (Пип Боултер). Но, скажем прямо, материнские слова работают хуже аспирина при переломе позвоночника. Его лучший друг и коллега Алекс (Джеймс Виллер) честно пытается вернуть парня в реальность, но реальность Дэвиду больше не интересна. Услышав о второй жертве, наш герой решает: к черту полицию. Если хочешь сделать что-то хорошо — делай это сам, даже если речь идет о поимке маньяка.
И вот тут начинается настоящий детективный рок-н-ролл. Дэвид находит бездомного по имени Энди (Джон Бриттон), который, как местный призрак, ошивался в районе убийства. Дэвид тычет ему в лицо фотографией убийцы, но — ирония судьбы! — снимок слишком темный. Энди видит там лишь пятно Роршаха, а не преступника.
Дни тянутся, превращаясь в месяцы. Дэвид отрезает себя от Алекса, от мамы, от всего мира с его идиотскими обязанностями. Он запирается в своей скорлупе, обклеенной вырезками из газет и картами слежки. Сегодня та самая ночь. Ночь, когда он выйдет на охоту, надеясь подстрелить свою «Сову».
«Услышав о второй жертве, Дэвид решает забыть о полиции и разобраться во всем самостоятельно».
Знаете, я влюбился в этот короткий метр. Серьезно. Во-первых, Марчелло Мантеро — чертовски хороший рассказчик. Он держит ритм так уверенно, будто дирижирует оркестром на тонущем «Титанике». С первых секунд мы понимаем ставки. Мы чувствуем эту беспомощность Дэвида, который сначала просто сидит и ждет, когда же восторжествует справедливость. Спойлер: справедливость сама не приходит, за ней нужно бегать с монтировкой. Когда прогресса нет, а окружающие начинают смотреть на тебя как на городского сумасшедшего, приходится действовать быстро.
Во-вторых, Нил Бишоп. Аплодирую стоя! 👏 Этот парень не просто играет скорбь — он транслирует распад личности в прямом эфире. Он понимает прогрессию, эту спираль, ведущую вниз, в самую тьму. В триллерах тайминг — это всё. И когда герой Бишопа решает, что с него хватит, мы, зрители, киваем экрану: «Да, парень, давай, жги!».
«Лилии Мэрион» (Marion’s Lilies) идут чуть больше 38 минут. Казалось бы, всего ничего, эпизод сериала. Но здесь нет ни одной лишней секунды, ни одного пустого кадра. Мантеро держит напряжение натянутым, как струна, готовая лопнуть и резануть по пальцам, а Нил Бишоп тащит всю эмоциональную тяжесть фильма на своих плечах, как Атлант, только вместо неба у него — жажда мести. Этот фильм может быть коротким, но бьет он так же мощно, как полный метр. Не пропустите.
