Прощание с Ютой, или Как я выжил на Sundance 2026
«То, что мы здесь творим, не поддается законам чертового бизнеса», — говорил он. И, черт возьми, как же он был прав. Ну что, друзья, финита ля комедия. Я пишу эти строки, возвращаясь домой с Sundance 2026. За спиной — 54 фильма, просмотренных за 10 дней. Глаза красные, как у кролика из фильма ужасов, печень молит о пощаде, но сердце… сердце поет.
Это был юбилейный, двадцатый год моего паломничества в Юту. Двадцать лет подряд! Поверить сложно, но факты — вещь упрямая. И этот год стал, пожалуй, самым сюрреалистичным. Мы прощались не только с Парк-Сити (в следующем году фестиваль переезжает в Колорадо, и слава богу), но и с эпохой Роберта Редфорда. Основатель, легенда, человек, чье лицо могло бы украшать гору Рашмор, если бы там ценили инди-кино, покинул нас в прошлом году. В воздухе висела какая-то странная, тягучая печаль, смешанная с запахом дорогого кофе и талого снега. Многие ходили с лицами героев Достоевского и шептали: «Всё, Сандэнсу конец».
Но спешу вас успокоить: слухи о смерти пациента сильно преувеличены. Да, программа 2026 года была не то чтобы «разрыв аорты», но пульс у независимого кино бьется ровно и мощно. Фестиваль меняется, мутирует, но режиссеры все так же дерзки, как панки в 70-х.
Двадцать лет спустя: Найди десять отличий
Банально? Возможно. Но за эти два десятилетия изменилось абсолютно всё, и при этом не изменилось ни черта. Вспомним мой первый раз в 2007-м. Я был юн, наивен и без гроша в кармане. Ехал восемь часов из Колорадо, чтобы спать на диване у брата в Солт-Лейк-Сити и каждое утро штурмовать горы Парк-Сити. Пресс-карту мне тогда не дали — я был слишком «зеленым» блогером. Приходилось покупать билеты, как простому смертному.
Теперь у меня есть заветный бейдж, передо мной открываются двери, но знаете что? Я все равно торчу на публичных показах в кинотеатре Eccles. Потому что именно там магия. Там нет этого напыщенного пафоса Канн или Венеции, где без смокинга на тебя смотрят как на прокаженного, а красная дорожка напоминает парад тщеславия. Сандэнс — это про другое. Это когда ты заходишь в зал в пуховике, садишься рядом с незнакомцем, и вы вместе смотрите что-то дикое, странное, абсолютно оригинальное. Фильм, который может стать новой классикой, как ранний Скорсезе, или кануть в лету сразу после титров. Но вы были там. Вы это видели.
Охота на единорогов
Сандэнс всегда был про открытия. Это вам не голливудский конвейер, штампующий сиквелы приквелов. Здесь царят новички, экспериментаторы и безумцы. И мне нравится, что организаторы пытаются (с переменным успехом) держаться подальше от слепящих огней большого бизнеса. Лучшие фильмы здесь — те, где нет звезд первой величины. Это проекты ребят, которые еще не продали душу Netflix или Amazon.
В этом году я выловил несколько жемчужин: If I Go Will They Miss Me, Hot Water, Everybody to Kenmure Street и The Incomer. Запомните эти названия. А если не запомните — не страшно, главное, что эти фильмы вообще существуют вопреки всему.
Ложка дегтя в бочке попкорна
А теперь давайте о грустном, мои маленькие любители синематографа. Сандэнс превратился в корпоративного монстра. Это уже не тот уютный фестиваль для своих, каким он был в начале нулевых. Билеты по 35 долларов? Серьезно?! За эти деньги можно было снять неплохую короткометражку в 90-х.
Парк-Сити нас разлюбил. Городу нужны лыжники с толстыми кошельками, а не толпы киноманов, забивающие автобусы. Логистика стала адом. Волонтеры… ох, раньше любой волонтер мог с закрытыми глазами нарисовать вам карту до ближайшего кинотеатра. Сейчас они смотрят на вас с таким видом, будто вы попросили их объяснить теорию струн на суахили. Знаменитый Egyptian Theatre в этом году вообще не использовался! А библиотека? О, я ненавижу Library Theatre всей душой — там тесно, как в маршрутке в час пик. Скажу честно, как на духу: я рад, что мы уезжаем. Парк-Сити стал слишком тесным костюмом для этого выросшего подростка.
Моменты, ради которых стоит жить
И все же, я люблю этого монстра. Критикую, но люблю. Как старую собаку, которая грызет тапки, но смотрит на тебя преданными глазами. Вспоминаю 2008 год. Я чудом просочился на показ Baghead братьев Дюпласс. Это сейчас Марк и Джей — иконы инди-кино, продюсеры, сценаристы, вездесущие гении мамблкора (кстати, если вы не видели их ранние работы, у вас пробел в образовании). А тогда это было чистое электричество. Я сидел там и чувствовал: вот оно, рождается что-то настоящее.
Или 2020 год. Премьера Nine Days Эдсона Оды. Я, циничный критик, рыдал последние 15 минут как школьница на концерте бой-бэнда. Это был почти религиозный опыт, хотя я атеист до мозга костей. До сих пор жду нового фильма от Оды. Эдсон, где ты? Вернись, мы все простим!
А сколько всего я увидел в Eccles Theater! Там впервые показали 500 Days of Summer, Whiplash (помните лысого Дж.К. Симмонса, кидающегося стульями? Великий!), The Raid 2 (индонезийская мясорубка, после которой Тарантино кажется режиссером детских утренников), Call Me By Your Name и Boyhood. Эти стены пропитаны историей.
Марафон для сильных духом
Еще одно наблюдение: народ обмельчал. Раньше мы приезжали на все 10 дней, жили кино, дышали кино. Сейчас большинство сдувается после первого уик-энда. «Дорого, долго, устали». Слабаки! Сандэнс даже перестал использовать главную площадку после среды, потому что залы пустеют. Грустно, товарищи. Я скучаю по временам, когда мы были одержимы, когда мы выживали на кофе и энтузиазме все полторы недели.
В 2013-м я написал: «Я езжу на Сандэнс, чтобы быть тронутым силой любви и упорством человечества… Я хочу находить истории, которые должны быть увидены». Прошло 13 лет, а я готов подписаться под каждым словом.
Вместо эпилога
Сандэнс переезжает. И это прекрасно. Боулдер, конечно, не совсем в горах, но Скалистые горы Колорадо дышат ему в затылок, и это чертовски красиво. Фестиваль эволюционирует, сбрасывает старую кожу. Главное, чтобы дух Редфорда остался с нами.
Перед каждым сеансом в этом году крутили ролик с голосом Роберта: «Работа независимого кино… бросает вызов шансам, бросает вызов любым попыткам бизнеса полностью контролировать ее… Это идет вразрез с логикой, вразрез с разумом, и для меня это самое трогательное».
Аминь, Боб. Аминь.
Моя миссия на эти 20 лет была проста — рассказывать вам о фильмах. Не о тусовках, не о фуршетах, а об искусстве. И я буду делать это, пока у меня есть глаза, чтобы смотреть, и пальцы, чтобы печатать. Увидимся в Колорадо, друзья. Будет интересно.
