Слушайте, вы же знаете, как это бывает с дебютантами. Им хочется запихнуть в свой первый фильм всё: боль поколений, социальную несправедливость, магический реализм и обязательно, слышите, обязательно красивый закат, снятый ручной камерой. И вот перед нами «Если я уйду, будут ли по мне скучать» (If I Go Will They Miss Me) — картина, которая висит в воздухе, как тот самый тяжелый смог над Лос-Анджелесом, и гудит, как турбины «Боинга», заходящего на посадку.
Режиссёр Уолтер Томпсон-Эрнандес взял свою короткометражку и растянул её до полного метра, словно меха старого аккордеона. Получилось ли? Ох, это сложный вопрос, давайте разбираться.
В центре сюжета у нас дуэт отца и сына, которые кружат друг вокруг друга в каком-то ломаном, нервном танце. Большой Муравей (Дж. Альфонс Николсон) — человек-отсутствие. Он отсутствует, когда сидит в тюрьме (классика жанра, увы), и отсутствует эмоционально, даже когда его тело физически занимает место на диване. А Маленький Муравей (Бодхи Делл) смотрит на папку как на героя античного мифа. Знаете, это тот самый взгляд, в котором обожание смешано с ужасом: «Мой папа — Зевс, но почему он опять пьян и орет на маму?» ⚡️
Николсон, которого вы наверняка помните по роли Лил Мерда из сериала «Долина соблазна» (P-Valley) — там он читал рэп и разбивал сердца, — здесь выдаёт перформанс уровня «вулкан перед извержением». Его Большой Муравей — персонаж, за которого болеть, мягко говоря, трудно. Он лжет, изменяет, распускает руки. Это ходячая энциклопедия «как не надо быть отцом». Но, черт возьми, Николсон находит в этой броне трещины. В какие-то моменты он становится таким тихим и жутким, что хочется протянуть руку через экран и сказать: «Мужик, сходи к терапевту, серьезно».
А над всем этим, как дамоклов меч, висят самолеты. Весь фильм разворачивается под траекторией полетов аэропорта LAX. И это не просто фоновый шум, от которого хочется закрыть уши подушкой. Это Метафора с большой буквы М. Побег? Вознесение? Или напоминание о том, что кто-то улетает в Париж, а ты остаешься здесь, в гетто, смотреть на облака? Маленький Муравей одержим пегасами — крылатыми конями. Видимо, папина работа на конюшне и детское воображение сыграли злую шутку. Пацан видит в полете судьбу, способ контроля. А для папы каждый самолет — это напоминание о друзьях, которые «улетели» на тот свет, или о мечтах, которые так и не взлетели.
И тут начинается самое интересное — призраки. Буквально. Отец и сын начинают видеть каких-то ребят в простых белых футболках, маячащих на периферии зрения. Галлюцинации? Привет от психиатра? Или коллективная травма, решившая прогуляться по району? Фильм не дает ответов, он просто оставляет их висеть в кадре, как неловкую паузу в разговоре. 👻
Нельзя не упомянуть Даниэль Брукс. О, эта женщина! После «Оранжевый — хит сезона» (Orange Is the New Black) мы знаем, что она может сыграть и комедию, и трагедию, просто подняв бровь. Здесь она играет жену с грацией человека, который устал настолько, что это уже стало формой искусства. Она держит этот разваливающийся мир на своих плечах, как Атлант в юбке, и её редкие вспышки гнева абсолютно заслужены. Она просто великолепна, без всяких «но».
Маленький Муравей, тем временем, начинает косплеить батю. Драки в школе, мелкие кражи. Гравитация сломанных судеб тянет его вниз. Но Большой Муравей видит разницу: сын делает это напоказ. Это перформанс для одного зрителя — для отца.
Томпсон-Эрнандес, безусловно, режиссер с глазом документалиста и душой поэта. Его стиль — это такой «код Лунного света» (привет, Барри Дженкинс, мы знаем, кто твой кумир). Камера любуется лицами, небом, синяками. Да, местами это выглядит немного претенциозно, словно студент киношколы перечитал Маркеса. Некоторые сцены можно было бы смело пустить под нож монтажера. Но знаете что? Трудно злиться на дебют, в котором столько сердца.
«Если я уйду, будут ли по мне скучать» — это медитация о любви и крыльях. И о том, что иногда самый большой акт любви — это просто свалить в закат, чтобы дать своим близким шанс наконец-то научиться летать самостоятельно, а не быть пассажирами твоего крушения.
Вердикт: Впечатляющий, хоть и слегка неровный портрет отношений отца и сына. Если вы любите эстетику А24, долгие взгляды в камеру и метафоры размером с авиалайнер — это ваше кино. Томпсон-Эрнандес — парень, за которым стоит следить, пока он не улетел в высшую лигу.
