Слушайте, иногда кино работает как старая, пожелтевшая фотография, которую вы случайно нашли в кармане зимнего пальто. Вы смотрите на неё и не понимаете: то ли это сладкая ностальгия, то ли начало панической атаки. Примерно так ощущается новая работа Моше Розенталя «Tell Me Everything». Это как если бы ваши детские воспоминания вдруг решили устроить дискотеку под кислотным дождем.
Представьте себе Тель-Авив восьмидесятых. Жара, влажность такая, что можно резать воздух ножом, и, конечно же, эстетика перенасыщенного цвета, от которой у современного минималиста пошла бы кровь из глаз. Розенталь, этот хитрец, окунает нас в это время с головой. Мы прыгаем по временной шкале, как по классикам на асфальте, наблюдая за взрослением Боаза — мальчишки греко-израильского происхождения. Ему двенадцать, бар-мицва на носу, гормоны играют в пинг-понг, а мир кажется огромным и страшным. И, спойлер: дальше будет только сложнее.
Семейный альбом с вырезанными лицами
Сюжет разворачивается на фоне эпидемии СПИДа — темы, которая в кино обычно подается с грацией кувалды, но здесь она скорее фоновый шум, зловещий гул за стеной. Маленький Боаз, впечатлительный, как все мы в двенадцать лет, узнает страшную тайну. Его отец, которого играет блистательный Аси Коэн (да-да, тот самый комик из «Eretz Nehederet», который здесь доказывает, что грустный клоун — это самое страшное амплуа), занимается в спортзале не только жимом лежа. Скажем так, у него там весьма специфические «внеклассные занятия» с другими мужчинами.
И что делает наш герой? Правильно, бежит к старшим сестрам. А те, словно фурии из греческой трагедии, решают взять правосудие в свои наманикюренные руки. Слежка, разоблачение, скандал. И вот тут начинается самое интересное — и жуткое. Они буквально вырезают отца из жизни. И из всех семейных фотографий. Ножницы чик-чик — и папы нет. Сталинские цензоры плакали бы от умиления, глядя на эту домашнюю редактуру реальности. Эффект мгновенный и разрушительный, как удар под дых.
Мюзикл, который передумал петь
Вторая полнометражная работа Розенталя (помните его «Karaoke»? Там тоже было неловко, но смешно) поначалу пульсирует жизнью. Синтезаторы Гаэля Ракотондрабе качают так, что нога сама начинает отбивать ритм. Кажется, еще немного, и герои запоют, как в болливудском блокбастере. Но как только семья трещит по швам, музыка стихает. Веселье выветривается, как дешевое шампанское.
То, что начиналось как яркий мюзикл, медленно мутирует в тихую, камерную трагедию. Эстетика тускнеет, краски жухнут. Боаз остается с матерью, чья любовь душит посильнее тель-авивского зноя. Отсутствие отца становится для парня фантомной болью — рука ампутирована, а пальцы все еще чешутся. Отвержение родителя превращается в призрака, который тащится за Боазом в подростковый возраст, а потом и во взрослую жизнь. И главный вопрос здесь не «простит ли он папу?», а «простит ли он себя за то, что сдал его с потрохами?».
Тишина, которая кричит
Это деликатное кино. Розенталь не кричит, он шепчет, но этот шепот бьет по ушам сильнее крика. Чувство вины висит над героями дамокловым мечом. По сути, перед нами классическая история отцов и детей, замешанная на стыде, идентичности и мучительном поиске свободы. И слава богу, режиссер не пытается сгладить углы.
Ближе к финалу, когда Боаз собирается в колледж, фильм немного теряет свой визуальный лоск и темп. Знаете, бывает такое чувство в кинотеатре, когда хочется немного подтолкнуть сюжет палкой? Вот тут оно возникает. Но эмоциональное ядро остается целым. Когда отец и сын наконец встречаются, время, потерянное впустую, давит на плечи бетонной плитой. Их молчание красноречивее любых диалогов Тарантино. Пропасть между ними огромна, но… надежда есть.
Они начинают видеть друг друга настоящими. Не монстрами, не предателями, а просто сломанными людьми. И только тогда осколки прошлого начинают складываться в новый узор. Это не попытка вернуть то, что было (фарш невозможно провернуть назад, как мы знаем), а шанс начать заново. На этот раз — без лжи и вырезанных фотографий.
ИТОГ: «Tell Me Everything» — это драма, которая болит невысказанной нежностью. Исследование того, каково это — потерять отца, чтобы потом найти в себе силы посмотреть ему в глаза. Не шедевр на века, но крепкая, честная работа, заставляющая задуматься о том, где лежат ваши собственные семейные ножницы. 💅
