Дорогие мои, давайте признаем очевидное: быть подростком — это диагноз. Это то самое время, когда каждый прыщ на носу кажется предвестником апокалипсиса, а взгляд, брошенный не тем мальчиком (или девочкой), способен спровоцировать экзистенциальный кризис похлеще, чем у героев Достоевского. Именно в эту сладкую пучину страданий нас окунает программа кинофестиваля «Сандэнс» в этом году. Три фильма, три разные точки на карте, но одна и та же вселенская тоска в глазах.
Начнем с Новой Зеландии, где под патронажем самой Джейн Кэмпион — да-да, той самой, что заставила нас всех полюбить пианино на пляже, — Палома Шнайдеман сняла «Big Girls Don’t Cry». И знаете что? Это кино заставило меня почувствовать себя ископаемым.
Действие разворачивается в середине нулевых. И вот я смотрю на экран и с ужасом понимаю: эпоха, которая была, казалось бы, вчера, теперь официально считается «историческим сеттингом». Режиссеры один за другим — вспомните хотя бы недавний «Saltburn» — превращают 2006 год в костюмированную драму. Кепки Von Dutch и переписки в MSN Messenger теперь выглядят так же архаично, как корсеты в фильмах о викторианской Англии. Боже, как мы стары!
В центре сюжета — 14-летняя Сид (дебютантка Ани Палмер, играющая с такой тонкостью, будто занимается этим лет двадцать). Сид ищет себя, и процесс этот вызывает то самое чувство «испанского стыда», от которого хочется сползти под кресло. Она прокалывает пупок, чтобы впечатлить пустоголовых популярных девиц, и неуклюже пробует марихуану с американкой по обмену. Но главное здесь — не атрибутика, а томительное, душное ощущение одиночества квир-подростка в эпоху, когда даже намек на «инаковость» мог стоить социальной жизни. Одна из лучших сцен — Сид, разглядывающая постер с пляжными красавцами и медленно, почти испуганно переводящая взгляд с накачанных торсов на девушку в бикини. Это смешно, это грустно, и это так узнаваемо, что хочется обнять героиню через экран.
А теперь перенесемся на солнечный Кипр, где Мирсини Аристиду представляет свой дебют «Hold Onto Me». Если Сид из предыдущего фильма только учится чувствовать себя комфортно в собственной шкуре, то 11-летняя Ирис уже отрастила броню толщиной с танковую.
Эта девчонка — настоящий кремень. Когда ее ловят копы за кражу дряхлой лодки (ну, захотелось ребенку позагорать и записать танцы для TikTok, с кем не бывает?), она даже глазом не моргает. Сюжет закручивается вокруг ее отношений с отцом, Арисом (Христос Пассалис), который, явившись в участок, бессовестно тырит у дочери карманные деньги, чтобы откупиться от владельца лодки. Высокие отношения, не так ли?
Конечно, здесь неизбежно всплывают вайбы культовой «Paper Moon» Питера Богдановича, но Аристиду удается не скатиться в банальное подражание. Химия между отцом и дочерью строится на нюансах. Мой любимый момент — когда они едут в машине под «Eye In The Sky» от The Alan Parsons Project. Старый добрый прог-рок как язык любви — это запрещенный прием, друзья мои, я почти пустил слезу, вспоминая собственные поездки с отцом. И да, спасибо режиссеру за смелость: фильм обрывается без набившего оскомину голливудского «closure». Жизнь не всегда завязывает сюжетные ниточки в красивый бантик, и слава богу, что кино это помнит.
Завершает наш марафон израильская драма «Tell Me Everything» Моше Розенталя. Здесь у нас снова ретро, на этот раз — махровые 80-е, переходящие в 90-е. Пышные прически, новая волна и, разумеется, еще одна сцена единения с музыкой в машине (на этот раз под балладу Air Supply). Кажется, это становится трендом фестиваля.
История 12-летнего Боаза начинается как идиллия: любящая мама, боготворимый папа (в исполнении Асси Коэна, которого вы можете помнить по комедийным ролям, но здесь он дает настоящую драму). Но идиллия рушится, когда мальчик узнает, что у папы есть тайная жизнь и встречи с мужчинами. И всё бы ничего, но на дворе начало эпидемии СПИДа, и паранойя льется из каждого утюга. Розенталь мастерски нагнетает атмосферу: страх Боаза, что отец «заразит семью», превращается в тихую истерику.
Вторая половина фильма — это уже 90-е, где семейная ваза разбита и склеить ее невозможно. Боаз вырастает, и его внутренняя гомофобия, взращенная страхом, вырывается наружу в одной из самых неприятных сцен, когда он плюет на секс-работника. Сильно, жестко. Но вот финал… Ах, Моше, зачем же так сглаживать углы? Режиссер дарит своему герою слишком аккуратную развязку, которой тот, честно говоря, едва ли заслужил. Мне, как старому цинику, хотелось бы увидеть расплату, а не примирение, но, видимо, гуманизм нынче в моде.
В общем, если вы соскучились по подростковой боли, упакованной в красивую фестивальную обертку — вы знаете, что смотреть. А я, пожалуй, пойду переслушаю Alan Parsons Project. Всё-таки есть в этом что-то вечное.
