Признайтесь, у вас в голове сейчас заиграла эта музыка, да? Та-на-на-на-нааа… Если нет, то у вас либо не было телевизора в 90-е, либо сердца. Культовый мультсериал *X-Men: The Animated Series* 1992 года — это не просто ностальгический трип, это монумент. Но мало кто знает, что этот монумент чуть не рухнул, даже не успев воздвигнуться, из-за спора о… гигантских фиолетовых роботах.
История разворачивалась в лучших традициях производственной драмы. Представьте: на дворе начало 90-х, продюсеры Ларри Хьюстон и Уилл Меньо (люди, которым мы обязаны счастливым детством) сидят в кабинетах Marvel и ставят ультиматум. «Либо первыми злодеями будут Стражи, либо мы уходим, и сами рисуйте свои мультики». Звучит как сцена из вестерна, только вместо револьверов — раскадровки.
Откуда такой накал страстей? Дело в том, что у наших героев была, скажем так, посттравматическая стрессовая реакция. В 1989 году они уже пытались запустить пилот *Pryde of the X-Men*. И это был полный провал. Почему? Потому что «большие боссы» решили, что для продажи игрушек нужно запихнуть в 20 минут экранного времени вообще всех: Магнето, Братство Мутантов, Джаггернаута и, кажется, кухонную раковину. Получился не сюжет, а витрина «Детского мира» под кислотой. Зритель просто не успевал понять, кто все эти люди в спандексе и почему они дерутся.
Поэтому для *X-Men: The Animated Series* Хьюстон и компания выбрали другую тактику. Они настаивали на Стражах (Sentinels). Логика шоураннера Эрика Левальда была железобетонной, как сами роботы: «Смотрите, это 30-футовые машины, которые хотят нас убить. Всё! Никакой предыстории не нужно. Они просто страшные и огромные». Это гениальный ход — пока Люди Икс крошат металлолом, у нас появляется время раскрыть характеры самих героев. Мы узнаем Росомаху не как функцию, а как персонажа с дурным характером и добрым сердцем.
Но была и вторая причина, более тонкая. Левальд (который, к слову, изначально не был фанатом комиксов, но быстро «просек фишку») понял суть *X-Men*. Есть два типа историй о мутантах. Первый: «Мы бьем других мутантов, потому что они плохие». Это скучно, это есть у всех супергероев. Второй тип: «Нас ненавидят люди, которых мы защищаем». О, вот где драма! Вот где Шекспир!
Стражи — это не просто роботы. Это воплощение человеческого страха и ненависть, отлитая в металле. Начиная сериал с *Night of the Sentinels*, авторы сразу задали взрослый тон. Это история не про драки, а про расизм, предрассудки и выживание. А Магнето? Он появляется позже, в эпизоде *Enter Magneto*. И благодаря этому он выглядит не как картонный злодей, мечтающий заморозить мир (как в неудачном пилоте 89-го), а как трагическая фигура. Он видит Стражей и говорит: «Я же вам говорил! Люди нас уничтожат». И, черт возьми, он звучит убедительно.
История, как известно, циклична. Недавний (и абсолютно шикарный) *X-Men ’97* пошел по тому же пути. Сценаристы понимали: чтобы вернуть магию, нужно вернуть социальный подтекст. И снова Стражи, и снова тема ненависти, и снова мурашки по коже. Кстати, главного антагониста в продолжении, Бастиона, озвучил Тео Джеймс. Да-да, тот самый красавчик из «Джентльменов» и «Белого лотоса», который обычно играет самоуверенных мажоров. Здесь его харизма пришлась как нельзя кстати для роли живого воплощения геноцида.
Так что, пересматривая первую серию, поднимите бокал (чая, конечно же!) за Ларри Хьюстона и его команду. Если бы они тогда не пригрозили увольнением, мы бы получили очередную бездушную рекламу пластиковых фигурок, а не легенду, которая научила нас толерантности лучше, чем школьные учителя.
