Я патологически ненавижу прощания. Возможно, именно поэтому решение посетить последний «Санденс» в Парк-Сити, не вставая с любимого дивана, далось мне с подозрительной легкостью. Будем честны: с начала пандемии я превратился в виртуального завсегдатая фестиваля, и хотя временами мне не хватает живых объятий с друзьями — теми безумцами, что снимают, продают и (о, ужас!) пишут о кино, — я прекрасно понимал, что финал эпохи с 1989 по 2020 год пройдет без фанфар. Ни тебе взрыва, ни всхлипа — как у Элиота, только скучнее. Впрочем, монополия на взрывы и всхлипы сегодня у новостных лент из Миннеаполиса, Киева, Газы и Судана. Куда уж тут кинофестивалю тягаться с реальностью? Так что я остался дома. Я знаю, что «Санденс» воскреснет в Боулдере, штат Колорадо; что неутомимая Мишель Саттер продолжит открывать таланты в своих лабораториях (которые, по сути, важнее красных дорожек), и что Дэвид Линд — этот ветеран инди-кино — отличный капитан для нашего тонущего корабля.
Но будем откровенны: без отца-основателя Роберта Редфорда, покинувшего нас в 2025 году, «Санденс» рискует превратиться в очередной безликий смотр достижений кинохозяйства. Просто место, где фильмы мажут елеем наград, чтобы стриминги могли кинуть спасательный круг очередному ноунейму. Уникальность этого места была в том, что его создал кинозвезда — один из последних мастодонтов, — который парадоксальным образом верил, что ценность фильма измеряется не кассой, а комьюнити. И мы все были частью этой секты, даже когда бунтовали против нее. В конце концов, «Обычный Боб» (как он любил прикидываться) и сам был тем еще бунтарем.
Мои самые яркие воспоминания о фестивале — это вспышки чистого восторга. Donnie Darko (Донни Дарко) Ричарда Келли в 2001-м, параноидальный Safe (Безопасность) Тодда Хейнса в 95-м или семичасовой марафон Top of the Lake (Вершина озера) Джейн Кэмпион, когда весь зал терпел нужду, потому что в кинотеатре Egyptian было всего два туалета — вот где закалялась сталь! Но больше всего я помню, как в середине 90-х сцепился с самим Редфордом. Я тогда, словно начитавшийся Альтюссера аспирант, ляпнул, что мы все «зафиксированы в идеологии» и выбора у нас нет. Боб был в ужасе. Он верил в «Историю» как в абсолют. Мы не сошлись во мнениях, но зла он не затаил. В трейлере этого года звучал его голос: «Я надеюсь, что возможность выразить неожиданную точку зрения откроет глаза и умы». Красиво, черт возьми.
Ирония судьбы: одним из лучших фильмов «Санденса-2026», подтвердившим теорию Редфорда о «неожиданном взгляде», стал Once Upon a Time in Harlem (Однажды в Гарлеме). К сожалению, мне, как «удаленщику», он был недоступен, но я видел рабочую версию год назад. В 1972 году Уильям Гривз — пионер документалистики и автор безумного мета-шедевра Symbiopsychotaxiplasm: Take One — собрал на вечеринку титанов Гарлемского ренессанса. Они пили, спорили и оживляли историю. Гривз умер в 2014-м, так и не собрав этот пазл, но его сын Дэвид сделал из километров 16-миллиметровой пленки настоящее сокровище. Это бриллиант, поверьте мне на слово.
Из того же, что мне удалось посмотреть через экран монитора, безусловным триумфатором стала драма Shame and Money (Стыд и деньги) Висара Морины. Сюжет прост, как мычание: Астрит Кабаши и Флонья Кодхели играют супругов, у которых злобный брат украл коров (да-да, коров!), вынудив их переехать в город. Там их перемалывает жерновами безжалостный капитализм и классовое лицемерие. Морина снимает длинными, тягучими планами, где насилие буквально висит в воздухе. Смотрится это как если бы ранний Фассбиндер решил снять ремейк румынской «новой волны» где-то в Косово. Депрессивно? О да. Гениально? Безусловно.
Более стилизованную пощечину общественному вкусу отвесил Рафаэль Мануэль в своем дебюте Filipiñana (Филиппиньяна). Фильм, купленный компанией самого Цзя Чжанкэ (а у этого китайского мэтра нюх на шедевры), рассказывает о подростке, работающем «tee girl» на элитном гольф-поле. Это наследие американской оккупации Филиппин показано как сюрреалистический ад, где эксплуатация достигает каких-то совсем уж извращенных форм. Гольф еще никогда не выглядел так зловеще.
Как обычно, документальное кино оказалось более надежной ставкой, чем игровой артхаус. Два фильма — Joybubbles (Джойбабблз) Рэйчел Дж. Моррисон и Public Access (Общественный доступ) Дэвида Шадрака Смита — заслуживают того, чтобы стать культовой классикой. Моррисон сняла портрет покойного Джо Энгрессии, известного как Джойбабблз. Этот слепой от рождения гений обладал абсолютным слухом и мог насвистывать тональности, взламывающие телефонные сети. Предтеча хакеров, он вдохновил молодых Стива Джобса и Стива Возняка на создание их знаменитой «синей коробки». В фильме есть бесценные кадры с юными «яблочниками», но сердце картины — сам Джо, чей голос до жути напоминает Дэвида Линча, рассказывающий о том, как он соединял одиноких людей по телефону. Это не просто биография фрика, это ода человеческой связи.
Другой привет из эпохи «примитивных технологий» — Public Access. Это хроника нью-йоркского кабельного канала Channel C, родившегося в 70-х из юридического казуса. Канал стал отдушиной для всей богемы даунтауна: от видеоарта Пэт Айверс до скандального Эла Голдстайна из журнала Screw, который продвигал порнографию под соусом свободы слова. Фильм скачет по верхам, но как букварь по грязному, опасному и прекрасному Нью-Йорку, которого мы лишились, работает безотказно.
Среди других находок — Birds of War (Птицы войны), расследование Who Killed Alex Odeh? (Кто убил Алекса Оде?) и Silenced (Заставленные молчать) Селины Майлз. Десятилетиями «Санденс» давал пинок под зад не только американскому инди, но и международной документалистике. И пусть Роберт Редфорд теперь спорит об идеологии где-то в лучшем мире, я поднимаю свой остывший кофе за то, чтобы в Боулдере этот дух сохранился. Ваше здоровье, мистер Редфорд. И спасибо за рыбу.
