Слушайте, друзья мои, я, конечно, видел многое. Я видел, как Триер заставляет нас страдать ради искусства, и как Тарантино переписывает историю с помощью огнемета. Но скажите мне на милость, что, черт возьми, распылили в системе вентиляции во втором сезоне The Pitt? На часах девять утра, День Независимости, приемный покой ломится от патриотов с оторванными пальцами и переполненными желудками — классическая картина, достойная кисти Босха, если бы Босх работал фельдшером в Пенсильвании. И посреди этого кровавого карнавала… все внезапно озабочены. Буквально.
Нет, серьезно. Не проходит и двадцати минут после того, как доктора Джавади и Кинг — героические люди, дай им бог здоровья — откачивают кровь из, кхм, угрожающе эрегированного органа (приапизм — штука не смешная, но в контексте сценария звучит как злая ирония), как третья серия второго сезона The Pitt решает поиграть в «Секс в большом городе». Только вместо коктейлей «Космополитен» здесь капельницы с физраствором.
Это тонкая, едва уловимая эротика, пробивающаяся сквозь запах йода и отчаяния. Доктор Кэсси Маккей, которая еще пару часов назад жаловалась на отсутствие личной жизни, вдруг начинает источать феромоны такой мощности, что они пробивают даже больничные маски. Или, возможно, пациенты просто наконец-то заметили, что Фиона Дуриф — чертовски красивая женщина. (Кстати, вы же помните, что это дочь того самого Брэда Дурифа? Того, чей голос вселял ужас в куклу Чаки и кто так гениально сыграл Гнилоуста во «Властелине колец». Гены — страшная сила, господа, в ее взгляде есть та же безумная искра!).
Сначала с ней кокетничает милый старичок — так, по-дедовски, безобидно. Но следом в игру вступает атлет в футбольной майке, и тут уже воздух начинает искрить по-настоящему. А когда наступает редкая минута тишины, наши главные звезды — доктор Робби (старина Ноа Уайл, глядя на которого хочется пустить скупую слезу ностальгии по временам ER) и доктор Аль-Хашими (Сепиде Моафи) — разыгрывают сцену, достойную финала ромкома.
— Расстаемся так скоро? — шутит Робби.
— Вы свободны встречаться с другими людьми, доктор Робинович. Я ищу сотрудничества, а не обязательств, — парирует она с улыбкой чеширского кота.
Мадам! Помилуйте! Девять утра! Это слишком горячо для времени, когда приличные люди только допивают свой первый кофе. The Pitt устраивает себе внеплановый День святого Валентина, и, надо признать, делает это виртуозно, даже будучи закованным в кандалы процедурала. Теперь я понимаю, почему фан-база этого шоу в соцсетях ведет себя так, будто они все коллективно переели шоколада с афродизиаками. После той «химии», что нам показали, я и сам готов монтировать фанатские видео под грустную музыку.
Самое смешное, что даже пациенты включились в эту игру гормонов. Взять хотя бы мистера Уильямса (Дерек Сесил). Диагноз у бедняги паршивый — опухоль в лобной доле размером с мяч для гольфа. Но знаете что? Появление бывшей жены действует на него лучше морфия. Оказывается, его внезапная агрессия в прошлом — это все проклятая опухоль. И вот мы видим, как экс-миссис Уильямс уже мысленно примеряет свадебное платье заново, пока доктор Маккей поддакивает ее теориям. Ах, эта сладкая иллюзия, что всю мерзость характера можно списать на медицинскую карту!
А потом появляются супруги Йи. Автокатастрофа, погибший мотоциклист (нет шлема — нет шансов, жестокая арифметика асфальта), и мистер Йи с гипокалиемией. Звучит как заклинание из «Гарри Поттера», но на деле это редкая штука, вызывающая паралич. Пока он лежит бревном, его жена, Нэнси, отправляется на операционный стол с внутренним кровотечением, которое наши доблестные эскулапы благополучно прозевали. Почему? Да потому что она была слишком бодрой и любящей! Врачи, видимо, постеснялись прерывать сцену супружеской заботы ради такой мелочи, как диагностика.
Но что делает The Pitt действительно стоящим зрелищем, так это умение жонглировать жанрами. Пока в одной палате разыгрывается драма страсти, в другой творится форменный бедлам. Тут вам и переусердствовавший охранник с электрошокером, и семейство гонщиков Хансенов, у которых обмен наркотиками — это, похоже, такая семейная традиция, как лепка пельменей у нас на Новый год.
И, конечно, куда же без нашего любимого Луи (Эрнест Харден-младший)? Этот человек — атлант, на плечах которого держится весь колорит Питтсбурга. Ему только что откачали из желудка жидкость в объеме, достаточном, чтобы наполнить небольшой аквариум (новый личный рекорд, браво!), а у него снова разболелся зуб. Боги телевидения, храните этого алкоголика, ведь кто еще расскажет нам факты о семье пиротехников Замбелли с такой душевной теплотой?
Однако, шутки в сторону. Финал эпизода бьет под дых, напоминая, что мы смотрим не ситком. Яна Коваленко (Ирина Дубова) — женщина-фейерверк, с обожженной ногой и потрясающим жизнелюбием. Она подшучивает над еврейством доктора Робби, ругает его мотоцикл и вообще ведет себя как ваша любимая тетушка из Одессы. Но за этим фасадом скрывается бездна: ПТСР после стрельбы в синагоге «Древо жизни». Это реальная трагедия 2018 года, самый страшный антисемитский акт в истории США.
Сцены Яны с Робби — это тот самый катарсис, ради которого мы терпим рекламу. Просто, больно и невероятно человечно. The Pitt вдруг перестает быть просто очередным сериалом про врачей и становится чем-то большим. Трагедия живет не только в Нью-Йорке или Лос-Анджелесе. В Питтсбурге боли тоже хватает с избытком. Неудивительно, что местным докторам так отчаянно нужна разрядка. Хоть какая-нибудь.
