Либо «Яма» (The Pitt) во втором сезоне нас жалеет, либо готовит контрольный выстрел в сердце

Здравствуйте, мои дорогие любители экранного мазохизма и стерильных халатов. 🍷

Давайте честно: мы с вами смотрим медицинские драмы не ради того, чтобы узнать, как накладывать жгут, а ради того сладкого чувства, когда сердце сжимается в комок, а к горлу подступает тот самый ком, который невозможно запить даже самым дорогим рислингом. И вот, лучшая медицинская драма последних лет вернулась. Второй сезон *«Ямы» (The Pitt)* снова с нами, и, казалось бы, всё на месте: гиперреализм, от которого хочется помыть руки спиртом, и врачи, которые действительно похожи на людей, а не на моделей из рекламы зубной пасты. Но… что-то изменилось. Появилось странное ощущение, будто сценаристы решили поиграть с нами в «доброго доктора», прежде чем достать пилу для ампутации.

Мы посмотрели четыре эпизода, и у меня для вас две новости. Хорошая: шоу всё ещё превращает эмпатию и компетентность в великое телевидение. Плохая (или тревожная?): уровень трагедии пока не зашкаливает так, как в прошлый раз. И это, друзья мои, пугает больше, чем диагноз, написанный неразборчивым почерком.

Первый сезон был не для слабонервных (и слава богу)

Помните, как мы все дружно рыдали год назад? Первый сезон *«Ямы» (The Pitt)* был абсолютным триумфом HBO Max, но смотреть его было — как ходить босиком по битому стеклу. Уже ко второй серии нас, зрителей, размазали по дивану.

Вспомните историю подростка Ника Брэдли. Парень передозировал фентанил, и наш любимый Ноа Уайл — да-да, тот самый доктор Картер из *«Скорой помощи» (ER)*, который, кажется, заключил сделку с дьяволом о вечной молодости, но теперь играет доктора Робинавича, — констатировал смерть мозга. Сцена, где он сообщает об этом матери, и та просто рассыпается на части прямо в коридоре… Это было настолько мощно, что хотелось позвонить маме, даже если сейчас три часа ночи.

А четвертая серия? Когда дети решили отключить отца от аппаратов жизнеобеспечения? Кстати, маленький инсайд для тех, кто любит факты: эта сцена — оммаж реальной ситуации, которую пережила мать самого Ноа Уайла. Может, поэтому она получилась такой пронзительно честной. Это был не просто сериал, это была документалистика боли.

И вот, на контрасте с этим эмоциональным мясорубкой, второй сезон пока выглядит подозрительно… щадящим. Сценаристы либо решили не распугивать аудиторию, либо — и я ставлю на этот вариант — они просто затаились.

Оставьте младенца в покое, ироды!

Нет, конечно, нельзя сказать, что в *«Яме» (The Pitt)* наступил праздник и все танцуют джигу. У нас есть отсылки к реальному кошмару — стрельбе в синагоге «Древо жизни» (Tree of Life) 2018 года. Это тяжело. У нас есть сюжетная линия с пациентом, страдающим деменцией, которому юный доктор Уитакер вынужден раз за разом сообщать о смерти мужа. Трагично? Безусловно. Это как *«День сурка»*, только очень грустный.

Но давайте будем честны: по сравнению с животным воем матери, потерявшей сына в первом сезоне, это всё кажется лёгкой разминкой. Мы видим много ситуаций «на грани», которые разрешаются благополучно. Например, подозрение на насилие над ребенком оказывается редким заболеванием кожи. Фух, выдохнули. Но надолго ли?

И тут на сцену выходит главное «чеховское ружье» сезона. Только оно в подгузниках. 👶

В начале сезона кто-то подбросил в больницу младенца — малышку Джейн Доу. Пока что с ней всё в порядке, она здорова, агукает и вызывает умиление. Но любой, кто смотрел хотя бы пару фильмов Ларса фон Триера или раннего Скорсезе, знает: если вам долго показывают что-то невинное и прекрасное в мире хаоса, это «что-то» находится под прицелом.

С того момента, как этот чертов младенец появился в трейлере, фанаты, затаив дыхание, молятся о хэппи-энде, одновременно подозревая худшее. Мы же знаем эти приемы. Сейчас нас убаюкают, заставят расслабиться, поверить в лучшее… а потом сценаристы *«Ямы» (The Pitt)* нанесут удар такой силы, что нам всем понадобится терапия.

Так что, друзья, наслаждайтесь этим затишьем. Но держите бумажные платки наготове. Что-то мне подсказывает, что финал сезона заставит нас рыдать так, как не снилось даже героям античных трагедий. И если они тронут этого ребенка… я напишу жалобу в Гаагу. Или просто налью себе ещё вина.