Давайте честно, друзья мои: если нуар сороковых был похож на стакан виски в прокуренном баре — горький, но стильный, — то нуар семидесятых напоминал тяжелое похмелье после недельного запоя, когда ты просыпаешься и понимаешь, что страну продали, а твой кошелек украли. 🧐 Шестидесятые с их «миром и любовью» закончились, Кеннеди убили, Вьетнам перемалывал парней в фарш, а Ричард Никсон, параноик с кнопкой, устроил такой политический стриптиз, что краснеть пришлось всей нации.
В этом климате надежда была таким же дефицитом, как и гречка в перестройку. Идеальная почва для цинизма, не находите? Кино стало злым. Вспомните «Charley Varrick» или «The Friends of Eddie Coyle» — там не было героев, только воры и убийцы, у которых моральный компас сбит настолько, что показывает куда-то в сторону ближайшей выгоды. А финал «Chinatown»? Тот самый момент, когда Джон Хьюстон тащит свою дочь (которая одновременно и сестра… ох уж этот Полански) прочь от трупа. Это не просто кино, это удар под дых, от которого не отдышаться.
Но есть один фильм, который засел у меня в печенках (в хорошем смысле) и отказывается выходить. Артур Пенн, режиссер, который до этого заставил нас полюбить грабителей банков, снял «Night Moves». Это такой гибрид Лос-Анджелеса и флоридских болот, где главный приз — депрессия, а в главной роли — великий и могучий Джин Хэкмен. И знаете, кто был главным фанатом этой ленты? Роджер Эберт. Да-да, тот самый человек, чей большой палец решал судьбы голливудских студий.
Почему Эберт отдал свое сердце (и четыре звезды) этому мраку?
Представьте себе 1975 год. Эберт пишет рецензию и буквально захлебывается от восторга. Он сравнивает «Night Moves» с другим нуаром того года — «The Drowning Pool». Там, если помните, Пол Ньюман снова играл частного детектива Лу Харпера. Но, положа руку на сердце (и на томик Станиславского), Ньюман там был красив, но холоден, как айсберг, потопивший Титаник. Фильм казался проходным, будто Полу просто нужно было оплатить счета за свои гоночные болиды.
А вот с Хэкменом история другая. Эберт заметил то, что делает этот фильм шедевром: сценарий Алана Шарпа. Хэкмен играет частного детектива Гарри Мосби, и он… как бы это сказать помягче… «помятый». В самом правильном, жизненном смысле. Его жена крутит роман с каким-то слизняком из Малибу, работа его бесит, а сам он выглядит как человек, который забыл, когда последний раз искренне улыбался. 🥃
И тут ему подкидывают работенку: стареющая голливудская актриса (Джанет Уорд) просит найти ее 16-летнюю дочку Делли, сбежавшую с деньгами. Роль Делли, кстати, исполняет совсем юная Мелани Гриффит — еще до того, как пластическая хирургия и Голливуд сделали с ней то, что сделали. Гарри думает: «Пф-ф, легкие деньги». Ага, конечно. Как говорится, если в первом акте на стене висит ружье, в третьем оно обязательно выстрелит вам в колено.
Флорида, пот и экзистенциальный ужас
Сюжет заносит нашего героя во Флорида-Кис. Жара, влажность, отчимы, странные подружки. Гарри находит девчонку, возвращает её мамочке примерно на середине фильма, и вы, как зритель, расслабляетесь. «Ну всё, хэппи-энд», — думаете вы. Наивные! 😏 Именно здесь фильм хватает вас за горло. Самолет, затонувший в воде, трупы и тайны, которые лучше бы не всплывали — всё это затягивает Гарри обратно во Флориду, как в трясину.
Эберт был в восторге от того, как неспешно, но безжалостно разворачивается сюжет. Особенно он любил сцену, где Гарри застает жену с любовником. Казалось бы, к детективной линии это не имеет отношения. Но Эберт писал: «Диалог в этой сцене настолько резок в своей правдивости, что персонажи действительно вырываются за пределы своего жанра». То есть, мы смотрим не на картонного сыщика, а на живого мужика, у которого рушится жизнь.
Отдельной оды от критика удостоилась Дженнифер Уоррен. Эберт выдал, пожалуй, одно из самых сочных своих сравнений, написав, что у нее «взгляд и золотистые волосы той девушки из рекламы Winston, которая курит ради удовольствия и вызывает волны желания у мужчин от побережья до побережья». Каково, а? Сразу чувствуется эпоха, когда курение было сексуальным, а не причиной для социальной изоляции.
Удар под дых вместо титров
Многие пытались сравнивать героя Хэкмена с его же персонажем из «The Conversation» (еще один шедевр паранойи 70-х). Но Эберт мудро заметил разницу: Гарри Кол — книжный червь, боящийся собственной тени, а Гарри Мосби — бывший футболист, который, если припрет, может и в челюсть дать. И поверьте, ему придется.
Финал «Night Moves» — это отдельный вид искусства. Эберт резюмировал это так: «Концовка не просто удивляет — это было бы слишком просто. Она собирает всё воедино таким образом, о котором мы и не подозревали, и это почти невыносимо мучительно». Аминь, Роджер. Фильм наносит серию ударов по ребрам, а последний кадр… он просто оставляет вас сидеть в тишине перед темным экраном. Это не просто кино, это шрам. И поверьте мне, такие шрамы украшают любого киномана.
