«Я чертовски рада, что закидывалась кислотой в шестидесятых», — заявляет Вивьен Хиллгроув, и, честно говоря, после такого вступления хочется немедленно налить себе бокал чего-нибудь терпкого и слушать дальше. Так начинается Vivien’s Wild Ride (Vivien’s Wild Ride) — кинематографический мемуар женщины, которая полвека кромсала чужие шедевры в монтажной, а теперь, теряя зрение, решила собрать свой собственный пазл жизни. И, поверьте мне, этот трип стоит того.
Представьте себе злую иронию богов кино: монтажер, чьи глаза были ее главным инструментом, вдруг начинает видеть мир как расфокусированный артхаус. Но Хиллгроув не из тех, кто льет слезы в подушку. Она говорит: «Потеря зрения — это отличный сюжетный поворот». Каково, а? Сценаристы Netflix нервно курят в сторонке. Для нее это не финал, а просто переход в жанр экспериментального кино.
На экране разворачивается безумный коктейль. Тут вам и поэтические образы, и пыльная хроника, и куски классики, которые Вивьен резала своими руками на протяжении 50 лет. А резала она, надо сказать, бриллианты. Вы только вдумайтесь в этот послужной список: она сидела за монтажным столом рядом с Филипом Кауфманом и самим Уолтером Мёрчем — человеком, который, кажется, изобрел звук в кино заново. В ее фильмографии — The Right Stuff (Парни что надо) и оскароносный Amadeus (Амадей) Милоша Формана. Да-да, те самые фильмы, на которых мы с вами учились любить кино, прошли через ее руки.
Но вернемся к нашему «Дикому заезду». Динн Боршай Лием, документалистка и продюсер картины, с восхищением рассказывает, как Вивьен, практически на ощупь, превращала угасающий свет в своих глазах в чистое творчество. «Это было потрясающе — видеть, как она теряет зрение, но обретает визионерство», — говорит Лием. И тут сложно поспорить. Когда ты не видишь монитор, приходится включать «внутренний экран». И, судя по всему, разрешение там — 8K, не меньше.
Конечно, для любого из нас, чья работа завязана на визуале, история Вивьен звучит как сценарий ночного кошмара. Проснуться и понять, что буквы исчезают из текстов, а лица друзей стираются, как на старой пленке… Бр-р-р. Макулодистрофия — штука безжалостная, она приходит без приглашения и меняет всё. Но Хиллгроув использует это как топливо. «Если я смогу объяснить людям, что я вижу — или точнее, чего не вижу — моя миссия выполнена», — говорит она. И знаете, это работает посильнее любой социальной рекламы.
Как вообще слепнущий режиссер делает кино? Смеясь, Вивьен признается: «Я сидела в двух дюймах от монитора. Надеюсь, не заработала повреждение мозга». Ну и, конечно, память. О, эта профессиональная память монтажера! Она помнит отснятый материал лучше, чем мы с вами помним, что ели на завтрак. «Это просто дар профессии», — скромничает она.
А биография у нашей героини — закачаешься. Начала в конце 60-х в Сан-Франциско, в самый разгар Лета Любви. Психоделическая революция, хиппи, свобода… Вивьен даже успела помонтировать фильмы для взрослых под псевдонимом Лоррейн Спрокет (Lorraine Sprocket). Серьезно, «Лоррейн Спрокет»! Если это не лучшее имя для порно-монтажера, то я не знаю, что тогда лучше. Потом она попала в American Zoetrope к Фрэнсису Форду Копполе. Представьте атмосферу: вокруг бродят гении, пахнет кофе и амбициями, и молодая Вивьен впитывает этот дух бунтарства.
Но фильм — это не только байки о великих. Это еще и глубокая личная драма. Подростковая беременность, когда родители заставили ее отдать ребенка на усыновление — травма, которая преследовала ее десятилетиями. В своем фильме она проводит параллель между этой потерей и потерей зрения. Смело? Безусловно. Честно? До мурашек.
Самое удивительное, что с потерей визуального контроля у Вивьен обострился слух. Теперь она «видит» ушами. «Аудио — это 70 процентов фильма, если не больше», — утверждает она. И тут любой звукорежиссер кивнет так энергично, что у него отвалятся наушники. «Если бы мне завтра предложили вернуть зрение, я не знаю, согласилась бы я, — внезапно выдает Хиллгроув. — Потому что дары, которые я получила, потеряв его, феноменальны». Вот это, друзья мои, и есть тот самый дзен, к которому мы все стремимся, но доходим только после пятого бокала или тридцати лет медитации.
В одной из сцен фильма Вивьен с белой тростью пытается перейти дорогу в Сан-Рафаэле. Мимо проносятся машины, велосипедисты… Саспенс похлеще, чем у Хичкока! Оператор Эрик Айви, конечно, был рядом, но страх настоящий. «Я думала: ну, Эрик меня спасет, если что. Но все равно было жутко», — вспоминает она.
Vivien’s Wild Ride — это не жалоба на судьбу. Это манифест. О принятии своей гомосексуальности, о выживании в мужском мире киноиндустрии, о воссоединении с потерянной дочерью. И о том самом уроке из 60-х, когда ЛСД открыло ей глаза (уж простите за каламбур) на простую истину: «Посмотри трудностям прямо в глаза, и они исчезнут».
Кажется, этот психоделический опыт действительно подготовил ее к финалу карьеры лучше, чем любая киношкола. Как говорит сама Вивьен: «О, мы можем это сделать». И черт возьми, они это сделали.
Фильм сейчас крутят в рамках Independent Lens на PBS. Найдите его. Посмотрите. И, может быть, в следующий раз, когда жизнь подкинет вам лимон, вы, как Вивьен, сделаете из него не просто лимонад, а первоклассный коктейль Молотова.
