«No hay banda». Оркестра нет. И совы — не то, чем кажутся
В этот самый момент в Mulholland Drive (Mulholland Drive) всё летит в тартарары. Иллюзия трещит по швам, как дешёвое платье на выпускном. Сон схлопывается. Если вы хоть раз, сжав зубы и борясь со сном, досмотрели этот шедевр Дэвида Линча до конца, вы знаете это тошнотворное чувство. Будто вы только что поняли, что всё, во что вы верили последние два часа — наглая ложь. Но, позвольте, какая красивая!
Знаете, в чем тут соль? Mulholland Drive (Mulholland Drive) не пытается вас надуть, как наперсточник на вокзале. Линч — не Шьямалан. Это вам не The Sixth Sense (1999) и уж точно не Fight Club (1999), где в финале вам подмигивают: «Ага, попался!». Линч не дает вам кроссворд с одним правильным ответом. Он, хитро прищурившись, вручает вам ночной кошмар и ласково шепчет: «Ну что, дружок, попробуй-ка прожить это».
Так что, прежде чем мы нырнем в пучину смыслов (а там глубоко, держитесь за бортик), запомните: единственно верного ответа не существует. Линч хочет, чтобы вы почувствовали, как психика главной героини разваливается на куски, а не просто решали ребус за чашкой кофе.
Фабрика Грез (и ночных кошмаров)
Давайте-ка препарируем этого зверя. Структура тут, на первый взгляд, проста, как три копейки, но с подвохом. Всё, что происходит до клуба «Силенсио» — это предсмертная фантазия Дианы. Всё, что после — жестокая реальность, врывающаяся в чат с грацией пьяного медведя.
Но начинается всё еще раньше. Конкурс джиттербага. Диана, юная, сияющая, победительница! Толпа ликует. Затем мы видим пожилую пару в самолете — милые такие старички, божьи одуванчики. Они улыбаются, машут… Запомните их. Эти «милые» ребята еще вернутся, и, поверьте, памперсы вам пригодятся.
В центре сюжета — Бетти. Она приезжает в Голливуд из канадской глуши (читай: из страны единорогов и вежливости), мечтая стать актрисой. Бетти — это ходячий архетип 50-х: добрая, наивная, талантливая. Это та Диана, которой она хотела бы быть. Кстати, Наоми Уоттс, сыгравшая её, до этого фильма годами обивала пороги студий без гроша в кармане. Ирония судьбы, не находите? Линч знает, кого брать на роль отчаявшихся.
В душе тетушкиной роскошной квартиры Бетти находит брюнетку с амнезией. Та видит постер с Ритой Хейворт и называет себя Ритой. Оригинально, правда? Рита помнит только аварию на Малхолланд Драйв. Вместе они играют в Нэнси Дрю: находят сумку с деньгами и таинственное имя — Диана Селвин.
Паралелльно страдает режиссер Адам Кешер (его играет Джастин Теру, человек с самыми выразительными бровями в Голливуде). Адам теряет контроль над своим фильмом. Ему диктуют условия какие-то сюрреалистичные мафиози — братья Кастильяни (один из них вечно просит «идеальный эспрессо», что само по себе уже комедия абсурда). Есть еще загадочный Ковбой — безликая власть Голливуда. «Это та самая девушка», — твердят они, заставляя взять бездарную актрису. В фантазии Дианы это её способ оправдать свои неудачи: мол, не я плохая актриса, а система прогнила! Все куплено, кругом заговор!
Ах да, есть еще киллер. В первой части фильма он — персонаж черной комедии. Неудачник, который, пытаясь убрать одну цель, случайно кладет еще двоих и пылесосит пол. Смешно? Да. Но это нервный смех.
И, конечно, сцена у закусочной Winkie’s. Человек рассказывает свой сон о монстре за углом. Он идет проверить… И бац! Мы видим это лицо. Честно, я видел много хорроров, но этот бомж за углом пугает сильнее, чем вся фильмография Джеймса Вана. Это чистый, концентрированный ужас.
Реальность кусается
В клубе «Силенсио» Бетти слышит фразу: «Оркестра нет». И тут мы просыпаемся. Бетти исчезает. Рита растворяется.
Добро пожаловать в реальный мир, Нео. Только вместо красной таблетки у нас депрессия и грязная квартира. Героиню зовут Диана. Она — не сияющая старлетка, а нервная неудачница, живущая в свинарнике. Её карьера мертва. А Рита? Рита на самом деле Камилла — успешная, жестокая красотка, которая бросила Диану ради режиссера Адама.
В реальности Камилла не беспомощная жертва, нуждающаяся в спасении. Она — хищница. Сцена вечеринки у Адама — это просто квинтэссенция унижения. Камилла целует другую женщину прямо на глазах у Дианы. Адам объявляет о помолвке. А мать Адама (кстати, её играет Энн Миллер, легенда чечетки золотого века Голливуда — Линч обожает такие мета-шутки) сочувственно гладит Диану по руке. Это хуже пощечины.
Диана понимает: Камилла получила роль (и жизнь), о которой мечтала Диана, через постель. «Срезала путь», как она выразилась. Зависть и ревность сжигают Диану заживо, и она заказывает киллера. Синий ключ — это знак. Знак того, что дело сделано. Камилла мертва.
Голливуд как мясорубка душ
Дэвид Линч превращает места и людей в абстрактные концепции. Знак Hollywood здесь — не просто декорация, а алтарь, на котором приносят жертвы. Ковбой — это не просто странный парень в шляпе, это само воплощение бездушной голливудской машины, решающей, кому жить, а кому исчезнуть.
В фантазии Дианы всё пропитано «золотым светом» классического кино. Оператор Питер Деминг творит чудеса: лица сияют, тени мягкие. Но в реальности? Жесткий люминесцентный свет, мертвенно-зеленые тона. Вы буквально физически ощущаете разницу. Сон — это уютное одеяло, реальность — это похмелье в понедельник утром.
Бетти — это иллюзия. Она так хорошо играет на прослушивании в своей фантазии, потому что это единственный мир, где её талант признают. Но заметьте: даже в фантазии она читает текст из сценария, который уже существует. Подсознание Дианы даже в мечтах не может придумать ничего нового. Грустно, господа.
Синяя коробочка и конец игры
Синяя коробочка. О, сколько копий сломано об этот образ! В фильмах Линча синий цвет — это тайна. В клубе «Силенсио» всё залито синим. Коробка — это хранилище вытесненной правды. Как только она открывается, фантазия (Бетти) исчезает. Остается только ключ. Синий ключ на журнальном столике в реальной квартире Дианы. Улика. Приговор.
А тот монстр за закусочной? Это не демон. Это сама Диана. Вернее, её исковерканная душа, полная стыда и грязи. Человек, которого вышвырнули на обочину жизни.
Финал бьет под дых. Те самые «милые старички» из начала фильма, которые желали ей удачи, теперь, уменьшившись до размеров гномов, выползают из-под двери. Они смеются, они визжат. Это уже не добрые ангелы, это фурии вины. Американская мечта превратилась в горячечный бред. Диана не выдерживает. Выстрел. Дым. Темнота.
Silencio.
Откуда растут ноги (и уши)
Конечно, Линч — синефил до мозга костей. Mulholland Drive (Mulholland Drive) — это любовное послание и одновременно эпитафия «Золотому веку». Главный референс тут — великий Sunset Boulevard (1950) Билли Уайлдера. Норма Десмонд и Диана Селвин — сестры по несчастью, раздавленные колесами студийной системы. Только Линч, в отличие от Уайлдера, не оставляет нам даже горькой иронии, только чистый экзистенциальный ужас.
И, разумеется, Persona (1966) Бергмана. Две женщины, сливающиеся в одну личность — это классика жанра, переосмысленная Линчем под калифорнийским солнцем.
Так что, друзья мои, в следующий раз, когда кто-то скажет вам, что «ничего не понял» в этом фильме, просто налейте ему бокал чего-нибудь крепкого и скажите: «Здесь нечего понимать. Здесь нужно просто бояться». И помните: оркестра нет. Всё это — запись.
