Давайте нальем себе по бокалу чего-нибудь терпкого и поговорим о вечном. Нет, не о Достоевском и не о том, почему Тарковский снимал так долго. Поговорим о человеке, который провел в космосе больше времени, чем все наши космонавты вместе взятые, если считать в экранных минутах. Речь, конечно, о Майкле Дорне. Этот атлант вселенной «Звездного пути», этот стахановец Федеративного пространства, до сих пор удерживает абсолютный рекорд по количеству появлений в кадре франшизы. Семь сезонов в «Следующем поколении» (Star Trek: The Next Generation), четыре в «Глубоком космосе 9» (Star Trek: Deep Space Nine) — этот парень, вероятно, самый богатый клингон в истории, если конвертировать галактические кредиты в доллары.
Но у любой славы есть обратная сторона, и в случае Дорна — это латекс. Тонны латекса.
Быть Ворфом — это значит каждое утро совершать подвиг, достойный Геракла. Пока его коллеги, играющие людей, лениво попивали кофе и жаловались на текст, Дорн часами сидел в кресле гримера, пока ему на лоб клеили, скажем прямо, хребты динозавра. Мы же помним, что в оригинальном сериале 60-х клингоны выглядели как смуглые ребята с соседнего двора, которые зачем-то приклеили себе усы в стиле Фу Манчу и забыли расчесаться. Но потом пришел Голливуд с его бюджетами, и клингоны обросли «костяными» наростами, гнилыми зубами и характером пьяного портового грузчика.
И вот тут мы подходим к драме, достойной Шекспира. Майкл Дорн, человек, чье лицо стало синонимом слова «Клингон», вдруг посмотрел на то, что сотворили с его расой в сериале «Звездный путь: Дискавери» (Star Trek: Discovery). И, мягко говоря, удивился. 🤨
Когда дизайнеры переборщили с креативом
Если вы видели «Дискавери», то наверняка помните тот момент когнитивного диссонанса. Включаешь сериал, ждешь старых добрых вояк с морщинами на лбу, а видишь… кого? Лысых, чернокожих существ с лишними ноздрями, которые выглядят так, будто ксеноморф из «Чужого» решил сходить на бал-маскарад. Фанаты — народ консервативный, они любят, чтобы канон был тверже гранита. А тут — бац! — и полная деконструкция.
Дорн, выступая на недавнем конвенте, не стал выбирать выражений. В своей прекрасной, прямолинейной манере он заявил, что этот редизайн — не что иное, как банальное желание продюсеров «пометить территорию». Знаете, как это бывает: приходит новый шоураннер и говорит: «Все, что было до меня — ерунда, сейчас я вам покажу настоящее искусство!». Логика? Преемственность? Забудьте. Главное — поставить свой штамп, даже если этот штамп выглядит как результат генетического эксперимента, вышедшего из-под контроля.
«Они просто решили сделать не так, как у всех», — говорит Дорн, и в его голосе слышится усталость ветерана, который видел, как горят корабли у Ориона. Никакого глубокого смысла, просто продюсерское эго размером с небольшую луну.
Актерская трагедия под слоем резины
Но самое смешное (и грустное) в этой истории — это сочувствие. Дорн, который провел полжизни в гриме, посмотрел на актеров из «Дискавери» и перекрестился. Особенно досталось бедняжке Мэри Чиффо, игравшей Л’Релл. Представьте: на вас три гримера одновременно наклеивают нечто, напоминающее внутренности пылесоса, красят в перламутровый цвет, вставляют линзы, через которые ничего не видно, и приделывают когти.
Гейтс Макфадден (наша любимая доктор Крашер), сидевшая рядом на панели, попыталась было защитить коллег, мол, какой же это впечатляющий и трансформирующий грим! На что Дорн парировал с убийственной точностью: «Трансформирующий? Да там от актрисы остались только глазные яблоки!».
И он прав, черт возьми! Великая школа Станиславского учит нас играть лицом, глазами, мимикой. А как играть, если твое лицо замуровано в резину толщиной в палец? Это уже не актерская игра, это работа аниматора в ростовой кукле в парке Горького. Дорн честно признался: он счастлив, что эта чаша (или, скорее, ведро с клеем) миновала его.
К счастью, история расставила все по местам. Во втором сезоне «Дискавери» клингонам начали потихоньку возвращать волосы (видимо, нашли хорошее средство от облысения), а к моменту выхода «Странных новых миров» (Star Trek: Strange New Worlds) дизайн и вовсе откатили к чему-то более узнаваемому. Потому что можно сколько угодно экспериментировать с формой, но классика — она как хорошее вино: с годами только лучше. А Майкл Дорн, как всегда, оказался прав. 🍷
