Давайте начистоту: когда мы слышим словосочетание «ютубер в большом кино», рука сама тянется… нет, не к пистолету, как у вежливых людей, а к валидолу. Стереотипы — страшная сила, и мы привыкли думать, что блогеры способны лишь на челленджи с поеданием корицы. Но постойте, господа снобы! Марк Фишбах, он же великий и ужасный Markiplier, решил перевернуть эту шахматную доску, да еще и фигурами нам по лбу надавать.
Он ведь далеко не первый, кто поменял уютную веб-камеру на хлопушку и мегафон. Вспомните безумных братьев Филиппу, которые из хулиганов превратились в надежду хоррора с их Talk to Me, или Кайла Эдварда Болла с его гипнотическим кошмаром Skinamarink. Фишбах, человек с голосом, способным озвучивать трейлеры к апокалипсису, смотрит на это философски: «Это ново, пока не станет обыденностью». И вот он, наш герой, с грацией слона в посудной лавке Голливуда, заявляет: «Я хочу нормализовать идею, что ютубер может делать что-то иное. Весы слишком склонились в сторону мегастудий, пора бы их качнуть обратно».
Амбициозно? Безусловно. Но Марк признает: у него есть фора, о которой Тарантино в начале карьеры мог только мечтать, продавая видеокассеты. Iron Lung — проект, конечно, серьезный, хотя публика по инерции хихикала и клепала мемы, ожидая очередной гэг. Кинокритики — эти динозавры с печатными машинками — сперва фыркали, мол, «курьез». Но Фишбах играет в другую игру. Пока режиссеры старой школы маринуются в пресс-турах, отвечая на одни и те же вопросы о «творческих муках», Марк просто врубает стрим.
«Я заканчиваю съемки, иду на YouTube и нажимаю кнопку. Бац! Мгновенная связь», — говорит он. И в этом есть своя сермяжная правда. Зачем ждать рецензию в толстом журнале, когда можно обсудить всё с фанатами здесь и сейчас? Это, знаете ли, демократия в действии, от которой у продюсеров случается нервный тик.
Самое вкусное в Iron Lung — это парадокс присутствия самого Марка. Звезда экрана, кумир миллионов, он делает всё, чтобы мы… его не узнали. «Я хотел, чтобы зритель увидел персонажа, а не меня», — объясняет он. И тут в ход идет старая добрая магия кино: съемки со спины, профиль, закрытый волосами. Прямо-таки анти-нарциссизм! В то время как Том Круз готов висеть на крыле самолета, лишь бы камера поймала его белозубую улыбку, Фишбах прячется в тени. Он хочет создать «чистый лист», чтобы вы почувствовали себя игроком, влезшим в шкуру протагониста. Хичкок бы одобрил такой саспенс, честное слово.
А теперь — внимание на титры. Это вообще песня. Первым идет не наше «светило», а разработчик игры Дэвид Шимански. Марк поставил себя в самый конец. «Если бы мог, вообще бы имя убрал, но менеджер меня убьет», — смеется он. Каково, а? Скромность, достойная советского инженера. Фильм живет звуком — тут нужно поклониться композитору Эндрю и звукорежиссеру Брэду. Фишбах хочет, чтобы мы не просто смотрели, а щурились и прикладывали ухо к экрану, как бабушки у подъезда, пытающиеся разобрать, о чем шепчутся соседи. «Что там, черт возьми, происходит?» — вот эмоция, которую он ловит. Это кино не про спецэффекты, а про клаустрофобию и фокус.
И ведь тренд налицо! Японские инди-хорроры вроде The Convenience Store или Exit 8 (кстати, раскрученные тем же Марком) тоже шагают на большой экран. Короткие, жуткие, как ночной звонок из налоговой, они идеально подходят для киноадаптации. «Писатель Convenience Store работает над фильмом, и это круто», — восторгается Марк. Оказывается, можно взять идею из пиксельной игры без озвучки и сделать из нее конфетку.
Но не ждите, что Фишбах теперь задерет нос и начнет требовать личный трейлер с джакузи. После успеха Iron Lung он остается верен себе. «Я просто Markiplier. Мне не нужны титулы», — отмахивается он. И вот вам вишенка на торте: однажды на площадке он попытался переставить осветительный прибор. Просто помочь хотел, по-человечески! И что вы думаете? Получил нагоняй от продюсера. Правила профсоюза — это вам не шутки, это святое! «Я не жалуюсь, — улыбается он, — мы все здесь пытаемся сделать одно и то же». И в этом, пожалуй, весь он: человек, который может собрать миллионы долларов, но все равно получит по рукам за то, что тронул лампу.
