Налейте себе чего-нибудь красного и терпкого, мой друг. Сегодня мы поговорим о том, как превратить персональную травму в искусство, не скатившись в унылое самобичевание, от которого хочется лезть в петлю уже на пятой минуте хронометража. Речь пойдет о маленьком, но гордом шедевре Farsi With Maman, который недавно отгремел на фестивале Dances With Films в Нью-Йорке.
За камерой — Омид Ираникха. Запомните это имя, пока его не исковеркали в титрах очередного блокбастера Marvel. Этот парень учился в Dodge College of Film and Media Arts (а это вам не курсы кройки и шитья при ЖЭКе), и он знает толк в том, как рассказать историю.
Сюжет? О, это песня. Представьте себе: главный герой, Пуйя (его играет магнетический Хассан Назари-Робати, человек с глазами грустного спаниеля и харизмой молодого Пачино), — иранец, выросший в США. Он учит английский по телевизору (кто из нас не грешен?), требует называть себя Питером — ну конечно, кто захочет быть Пуйей в стране бургеров? — и в итоге совершает поступок, граничащий с безумием.
Он переезжает за женой в Миссури. 🍷
Да-да, в Миссури. Штат, где «экзотикой» считается салат без майонеза. И вот там, в 2017 году, когда Америка вдруг решила стать «немного странной» (читай: политический климат начал напоминать плохой сон Дали), наш герой пытается заново выучить фарси с помощью своей маман. Звучит как завязка для ситкома? Как бы не так. Это трагикомедия, пропитанная такой тонкой иронией, что хочется аплодировать стоя.
Но вот где Ираникха делает ход конем, достойный Тарантино в его лучшие годы. Пуйю в детстве играет… тот же самый взрослый Хассан Назари-Робати! Представьте: взрослый дядя в шортиках, в которого дети кидают всякий хлам. Это могло бы выглядеть чудовищно нелепо, на уровне школьного капустника, но здесь это работает. Это смешно, это грустно, это абсурдно — прямо как наша с вами жизнь.
«Я просто так помню себя», — говорит режиссер, пожимая плечами. — «В своих воспоминаниях я всегда выгляжу на свой нынешний возраст, просто в детской одежде».
Гениально, черт возьми. Это вам не «Загадочная история Бенджамина Баттона», это психоанализ за три копейки, который работает лучше, чем кушетка за триста долларов в час.
Сам Омид утверждает, что фильм Farsi With Maman — это личное, но не автобиографическое. Он, слава богу, в Миссури не жил (видимо, инстинкт самосохранения работает отлично) и Оливером себя не называл. Но эмоциональный багаж героя — это его, родное.
Сейчас Ираникха снимает что-то новое в пустыне Мохаве, параллельно наблюдая за протестами в Иране с той смесью боли и растерянности, которая знакома любому эмигранту. «Я понимаю, насколько я привилегирован, снимая кино в Штатах», — признается он. — «Но я вижу, как и эта страна движется в сторону авторитаризма. Мой новый проект как раз об этом напряжении».
Кстати, вы знали, что Омид работал учителем? Да-да, репетитором и подменным учителем в школе. Он говорит, что это научило его управлять толпой личностей. Еще бы! Если ты можешь заставить класс пятиклашек слушать тебя, то съемочная группа для тебя — просто милые котята.
В общем, Farsi With Maman — это тот редкий случай, когда «серьезное кино» не пытается убить вас своей серьезностью. Оно подмигивает вам, шутит, а потом бьет под дых, когда вы этого не ждете. И это, друзья мои, и есть настоящее искусство. Не пропустите.
