Друзья мои, налейте себе чего-нибудь покрепче или заварите самый черный чай, который найдется на кухне. У нас тут новости из будущего — май 2025 года, и мир, кажется, окончательно сошел с ума, но в самом прекрасном, кинематографическом смысле этого слова.
Представьте себе сцену: Джафар Панахи, человек, которому иранское правительство запретило дышать в сторону камеры, берет «Золотую пальмовую ветвь» в Каннах. Главный приз планеты! За фильм с очаровательным названием «It Was Just an Accident» (в переводе — «Это была просто случайность», хотя мы-то знаем, что у Панахи случайностей не бывает). Это суровая драма о бывших заключенных, которые за чашкой чая решают, стоит ли прикончить своего бывшего тюремного мучителя. Тарантино бы одобрил диалоги, а Достоевский — моральную дилемму.
Но самое смешное (и грустное) в этой истории — не приз. Иранские власти, в приступе необъяснимой щедрости, выпустили Панахи из страны на фестиваль. Видимо, решили, что смокинг ему идет больше, чем тюремная роба. И что сделал Джафар, вернувшись в Тегеран? Первым делом поехал на могилу своего учителя, великого Аббаса Киаростами. Жест красивый, почти античный. Ведь Киаростами был единственным иранцем с «Пальмой» до этого момента (за «Taste of Cherry» в 1997-м), и именно он когда-то научил Панахи, что кино можно снимать даже тогда, когда нельзя.
Оскар, тюрьма и Скорсезе
Сейчас «It Was Just an Accident» рвет залы и метит в «Оскары». Но путь к этому триумфу был таким, что любой голливудский сценарист заплакал бы от зависти и бессилия. В октябре на Нью-Йоркском кинофестивале Панахи признался Мартину Скорсезе (да-да, тому самому Марти с его бровями), что премьера в Каннах стала первым разом за 17 лет, когда он смотрел свой фильм вместе со зрителями. Семнадцать лет, Карл! Представьте, что вы повар, который готовит шедевры, но ни разу не видел, как люди их едят.
С 2010 года режим запер его в стране, запретил снимать, писать сценарии и давать интервью. И что сделал Панахи? Правильно, снял шесть фильмов. Шесть! Низкобюджетных, партизанских, вывезенных из страны чуть ли не в тортах и на флешках. Если это не определение слова «упрямство», то я не знаю, что это.
Два Мастера: Учитель и Бунтарь
Чтобы восстановить справедливость и напомнить миру, кто такой Панахи до того, как он стал «тем самым запрещенным режиссером», я затеял авантюру под названием «Panahi & Kiarostami: Two Masters» в IFC Center (со 2 по 8 января). Моя цель проста: показать, как эти двое перепридумали иранское кино, пока мы тут спорили о спецэффектах в Marvel.
Киаростами и Панахи — это как «Битлз» и «Роллинг Стоунз» персидского разлива. Киаростами начал еще при шахе, снимая милые короткометражки про детей, пока в 1979-м не грянула Революция. Исламская республика решила возродить кино, и Аббас оказался кстати. Его «Where Is the Friend’s House?» (1986) — про мальчика и тетрадку — покорил Локарно, а «And Life Goes On» (1992) заставил Канны обратить внимание на этот странный, поэтичный мир.
А Панахи? О, это отдельная песня. Вернувшись с ирано-иракской войны, он позвонил Киаростами на автоответчик (да, тогда так делали) и напросился в ученики. В итоге он попал ассистентом на съемки «Through the Olive Trees». Но главное случилось в машине по дороге на площадку. Панахи рассказал идею, а Киаростами, как истинный джедай, надиктовал ему сценарий «The White Balloon».
Итог? «The White Balloon» (1995) берет «Золотую камеру» в Каннах. Панахи сразу ворвался в высшую лигу, минуя этап «подающего надежды новичка».
Как сломать четвертую стену и не пораниться
Поначалу казалось, что Панахи просто продолжает дело учителя: дети, поиски, простые истины. В «The Mirror» (1997) девочка ищет дорогу домой. Скучно? Как бы не так! В середине фильма актриса (та самая Аида Мохаммадхани) срывает микрофон, говорит в камеру: «Я устала, я не хочу сниматься» — и уходит в реальный город. Фильм превращается в документалку о самом себе. Это был момент, когда Панахи сказал Киаростами: «Спасибо, учитель, дальше я сам».
Киаростами к концу 90-х ушел в мрачный экзистенциализм. Его «Taste of Cherry» — это поездка на машине в поисках того, кто поможет тебе умереть. Никаких объяснений, только пыль Тегерана и вопросы без ответов. Я писал в своей книге, что ожидал от иранцев диссидентства в духе Солженицына, а получил поэзию. Но «Taste of Cherry» был сигналом: шутки кончились.
Круг замыкается
И тут выходит «The Circle» (2000) Панахи. Это уже не про детей. Это жесткий, бескомпромиссный взгляд на жизнь женщин в Иране. Кафка отдыхает. Фильм, конечно, запретили дома, но в Венеции ему дали «Золотого льва». Панахи тогда говорил: «Я не политик, я художник». Ага, расскажите это цензорам.
Дальше — больше. «Crimson Gold» (2003) по сценарию Киаростами: ограбление ювелирного, которое начинается с пиццы и заканчивается трагедией. А потом — «Offside» (2006). Девушки переодеваются в парней, чтобы попасть на футбол. Смешно, дерзко и снова запрещено. Ирония в том, что фанатом футбола в Иране быть едва ли не опаснее, чем оппозиционером.
Тюремный дневник синефила
В 2009-м грянули протесты. Панахи арестовали. В 2010-м ему впаяли 6 лет тюрьмы и 20 лет молчания. Думаете, он успокоился? Ха! Он начал снимать кино о том, как он не снимает кино.
«This Is Not a Film» (2011) — это вообще шедевр абсурда. Панахи сидит дома, ест, говорит по телефону и объясняет, какой фильм он мог бы снять. Эту флешку вывезли в Канны внутри торта (я не шучу, это реальный факт!).
Потом были «Closed Curtain» (2013) с собакой (собаки в исламском Иране тоже «нечистые», так что это двойной бунт) и «Taxi» (2015), где Панахи сам сел за руль такси. «Золотой медведь» Берлина. Шах и мат, цензура.
Возвращение джедая (в тюрьму)
И вот мы в 2025-м. Почему его выпустили в Канны? Загадка. Но пока он пил шампанское на Лазурном берегу, суд в Тегеране заочно приговорил его еще к году тюрьмы. Видимо, надеялись, что он останется в Европе, как многие другие. Но Панахи — кремень. Он заявил, что вернется домой сразу после «Оскаров». Тюрьма так тюрьма.
Это мужество уровня Нельсона Манделы или Вацлава Гавела, только с камерой в руках. Киаростами был поэтом, который парил над реальностью. Панахи — это боксер, который принимает удары реальности лицом и продолжает стоять.
Кинопары: Если бы фильмы ходили на свидания
В рамках нашего фестиваля я предлагаю смотреть фильмы парами. Это как вино и сыр, только вместо сыра — экзистенциальная тоска и социальная сатира.
- Детские травмы: «Where Is the Friend’s House?» (Киаростами) и «The White Balloon» (Панахи). Уроки доброты и как купить рыбку в тоталитарном государстве.
- Футбол и боль: «Offside» (Панахи) и «And Life Goes On» (Киаростами). Иранцы любят футбол даже во время землетрясений и репрессий.
- Кино о кино: «Close-Up» (Киаростами) и «3 Faces» (Панахи). О том, как легко перепутать жизнь с фильмом, а режиссера — с самозванцем.
- Джафар в кадре: «Through the Olive Trees» (Киаростами) и «This Is Not a Film» (Панахи). Найдите десять отличий между молодым ассистентом и домашним арестантом.
- Темные времена: «Taste of Cherry» (Киаростами) и «The Circle» (Панахи). Самоубийство и женское бесправие. Смотреть, когда слишком весело живется.
- Деревенская жизнь: «No Bears» (Панахи) и «The Wind Will Carry Us» (Киаростами). Городские интеллектуалы тупят в деревне. Классика.
- Такси-блюз: «Taxi» (Панахи) и «Ten» (Киаростами). Самые интересные разговоры всегда случаются в машине, особенно если за рулем гений.
Не пропустите: в воскресенье, 4 января, я буду модерировать панель умных людей, которые объяснят вам то, что не смог я. А в понедельник, 5 января, сам Джафар Панахи (если его снова не арестуют прямо в аэропорту Кеннеди) обсудит со мной свои работы.
Приходите. Будет грустно, смешно и очень, очень талантливо. В конце концов, в мире, где режиссеров сажают за фильмы, смотреть их кино — это уже гражданская позиция. Ну, или просто хороший вкус.
