Галактический бред или Как я перестал бояться и полюбил итальянский космос
Наливайте себе бокал красного сухого, мой искушенный друг. Сегодня мы отправляемся в путешествие, после которого ваш вестибюлярный аппарат и чувство прекрасного уже никогда не будут прежними. Речь пойдет о ленте «Столкновение звезд» (Starcrash, 1978). Если вы думали, что видели всё, то позвольте вас разочаровать: вы не видели Дэвида Хассельхоффа, сражающегося лазерным мечом в декорациях, напоминающих ночной кошмар Сальвадора Дали, переевшего пасты.
Это итальянский ответ Лукасу. Но такой ответ, который обычно дают в состоянии глубокого похмелья, когда реальность плывет, а амбиции зашкаливают.
Рождение легенды в плавках
В главной роли — молодой Дэвид Хассельхофф. О, этот юный Бог! Он родился в 1952 году, вероятно, в результате секретного эксперимента, где ученые смешали ДНК Эррола Флинна, немного пляжного песка Малибу и чистую водку. «Столкновение звезд» стало для него трамплином. Сначала он прыгнул в говорящую машину в «Рыцаре дорог» (Knight Rider), затем побежал в слоу-мо в «Спасателях Малибу» (Baywatch), чтобы в итоге достичь вершин синема верите… (ну, вы поняли, о чем я).
Но Хассельхофф тут не один. Компанию ему составляет Кэролайн Манро. Ходят слухи, что на съемочной площадке за ней ходил специальный ассистент с полотенцем, чтобы вытирать излишки сексуальности, капающие с экрана. Что происходит, когда объединяются эстроген Манро и тестостерон Хассельхоффа в открытом космосе? Думаю, где-то в архивах Роджера Кормана лежит хоррор на эту тему.
Кстати, о Кормане. Король B-movies действительно приложил руку к дистрибуции этого шедевра в США. Но режиссером был Луиджи Коцци — человек, подаривший нам Лу Ферриньо в роли Геркулеса. Коцци снимает так, будто краски в его камере — это расплавленные леденцы.
Кастинг, за который можно продать душу
Помимо наших красавцев, в фильме засветился Кристофер Пламмер. Да-да, тот самый капитан фон Трапп из «Звуков музыки». А еще Джо спинелл (звезда «Крестного отца» (The Godfather) и «Рокки» (Rocky)) и Роберт Тессье (лысый громила из «Гонок «Пушечное ядро»» (The Cannonball Run)).
Но самый сок — это Джадд Хэмилтон в роли робота. Хэмилтон — настоящий человек эпохи Возрождения, если бы Возрождение происходило в 70-е в наркотическом угаре. Он продюсировал слэшеры, был женат на Манро и — внимание! — изобрел какой-то продвинутый керамический бетонный щит от радиации. Как тебе такое, Илон Маск?
И вишенка на торте абсурда: Марджо Гортнер. Представьте себе: в четыре года он был рукоположенным проповедником и гастролировал по Америке 40-х с религиозными проповедями. Стивен Кинг со своими «Детьми кукурузы» нервно курит в сторонке.
Свет, камера, пенопласт!
Итак, фильм начинается. Звезды не сталкиваются. Вместо этого мы видим пластиковую модельку от Revell, которая нагло копирует открывающую сцену «Звездных войн». Камера наезжает так близко, что кажется, вот-вот увидишь штамп «Made in China».
Экипаж корабля — парни в нацистской форме, но почему-то в римских шлемах. Эклектика, сеньоры! Затем на них нападают красные кляксы — похоже, это забракованные кадры лейкоцитов из «Фантастического путешествия» (Fantastic Voyage). Римские нацисты хватаются за головы, корабль взрывается. Титры!
Музыка гремит так, что хочется встать по стойке смирно. Оказывается, саундтрек написал великий Джон Барри. Тот самый, что делал музыку для Бондианы. Это пугает. Последний раз я слышал его в «Жаре тела» (Body Heat). Неужели стоит сталкерить его призрака, чтобы спросить: «Джон, зачем?!»
Битва моделей и диалоги от бога
В кадре появляется еще одна моделька Revell, болтающаяся на леске. Ей управляют Манро (женщина с выдающимися… талантами) и Гортнер (инопланетянин с перманентом, который пышнее, чем таланты Манро). За ними гонятся Тессье с зеленым лицом (видимо, его укачало от сценария) и Робот Хэмилтон.
Кстати, Робот Хэмилтон выглядит как итальянец. Глядя на его вытянутую лицевую пластину, хочется немедленно выпить эспрессо и открыть коллекторское агентство. Он похож на кофеварку, которая мечтает сломать вам пальцы за долг в пятьдесят долларов.
Диалоги в этом фильме писал, наверное, ранний Аарон Соркин под тяжелыми препаратами. Как иначе объяснить шедевры вроде: «Ха-ха! Похоже на копов!».
Сюжет несется с такой скоростью, что мой мозг начинает плавиться. Манро, Гортнер, зеленый Тессье и Робот-Кофеварка вдруг становятся друзьями и отправляются искать сына Императора Галактики (Кристофера Пламмера). Пламмер — профи. Он играет с таким достоинством, будто читает Шекспира, даже если бы он читал инструкцию к освежителю воздуха в туалете на Тик-Токе.
Кокаиновый шик и амазонки
Где-то на тридцатой минуте я потерялся. Появился злодей — граф Зарт Арн (Спинелл), одетый как гипнотизер с ярмарки 1930-х годов. У него есть два крутых робота, сделанных в технике стоп-моушн, явно украденных из снов Рэя Харрихаузена. Это дарит мне надежду продержаться еще три минуты.
Манро попадает на планету амазонок. Лидером там — Надя Кассини, женщина, которая чуть не крадет фильм у Манро благодаря своему «космическому бикини». Кассини, на секундочку, была музой писателя Жоржа Сименона. Какая женщина! У нее есть гигантский робот, который гонится за Манро ровно пять секунд, а потом падает. Очень похоже на мои попытки начать бегать по утрам.
Манро меняет наряды чаще, чем я моргаю. Виниловое бикини, костюмы, в которые ее, вероятно, впихивали с помощью талька и молитв. Макияж у всех — и у женщин, и у мужчин — такой, будто визажист перепутал пудру с чем-то запрещенным из колумбийского экспорта.
Ледяной ад и прическа Хассельхоффа
Герои попадают на ледяную планету. Тессье предает всех и умирает. Робот Хэмилтон позволяет Манро замерзнуть, но спасает ее, делая с ней «снежного ангела». Логика? Забудьте это слово. Манро ходит по глубокому снегу на каблуках. Это, друзья мои, настоящее искусство.
И вот, наконец, появляется ОН. Дэвид Хассельхофф в шлеме, стреляющем лазерами из глаз. Когда он снимает шлем, я смеюсь в голос. Его прическа — это шлем внутри шлема. Идеальная укладка, которая выдержит ядерный взрыв. Хассельхофф манерничает, Гортнер машет световым мечом.
Они находят секретное оружие Спинелла. Нервный центр злодея выглядит как зал игровых автоматов с настольным хоккеем под пластиковыми куполами. Я не шучу.
Имперский линкор, останови время!
Финал — это апофеоз безумия. Пламмер прибывает спасать героев. Хассельхофф кричит, что до взрыва осталось 48 секунд. Что делает Пламмер? Он произносит фразу, достойную быть высеченной в мраморе:
«ИМПЕРСКИЙ ЛИНКОР, ОСТАНОВИТЬ ТЕЧЕНИЕ ВРЕМЕНИ!»
Он заявляет, что через три минуты всё замрет. НО У НИХ БЫЛО ТОЛЬКО 48 СЕКУНД! Пламмер просто отменяет математику своим авторитетом. Я чувствую себя как героиня «Мизери», орущая в телевизор.
Корабль злодея выглядит как гигантская рука, сжимающаяся в кулак. Это даже круто. Начинается космическая битва, где три кораблика показывают с пятнадцати ракурсов, чтобы создать видимость массовки. Я считал.
Космический психодел
Чтобы победить, Пламмер использует секретную тактику… STARCRASH! Что это? Это когда гигантский летающий город (сделанный из бутылочек от кетчупа, елочных гирлянд и мусора) таранит руку-корабль.
Манро и робот спасаются, просто выпрыгнув в окно в открытый космос. Хассельхофф подбирает их. Он обнимает Манро, но… не целует. Делайте выводы сами, господа.
Пламмер завершает фильм монологом, который звучит подозрительно похоже на предсмертную записку поэта-декадента.
Вердикт: «Столкновение звезд» — это оживший газетный комикс, который пропустили через шредер и склеили обратно в случайном порядке. Это амбициозно, глупо, ярко и абсолютно прекрасно в своей нелепости. Оценивать это по шкале звезд бессмысленно. Просто скажите «с днём рождения» своему внутреннему ребенку и включите этот фильм. Но только если у вас есть тот самый «успокоитель времени»… или хотя бы еще бокал вина.
