Друзья мои, давайте начистоту. Мы все привыкли, что Гарри Меллинг — это тот самый избалованный кузен Дадли из «Гарри Поттера», который вечно получал по щам магией. Но времена меняются, и теперь этот парень отрастил скулы, впалые щеки и такой актерский диапазон, что становится даже немного не по себе. В новом фильме Pillion (Pillion) он играет Колина — юношу настолько «травоядного» и забитого, что его жизнь напоминает ожидание автобуса на пустой остановке в провинциальном Саратове. И тут… О, боги Валгаллы! На горизонте появляется Александр Скарсгард. Весь в коже, на мотоцикле, воплощение тестостероновой угрозы и шведского качества сборки. Если вы думали, что видели странные парочки в кино, то подержите мой бокал — этот дуэт заставит вас пересмотреть свои взгляды на химию.
Pillion — это не просто очередная драма о взрослении, где герои томно смотрят вдаль под инди-рок. Нет-нет. Это сладкая, извращенная прогулка по закоулкам сексуального самоопределения. Гарри Лайтон, режиссер-дебютант (запомните это имя, оно еще всплывет в списках номинантов, помяните мое слово), взял за основу роман «Box Hill» и превратил его в историю о том, как невинный Колин учится навигации в бурном море БДСМ, где доминирование и подчинение — это не просто игры с наручниками, а сложная дипломатия, почище переговоров в ООН.
И вот, чтобы разобраться в этом театре кожи и чувств, я решил, так сказать, «залезть в голову» самому Гарри Лайтону. Мы поговорили о кинке, кемпе и о том, почему байкеры до сих пор будоражат наши фантазии сильнее, чем ипотека с низкой ставкой.
О кинке без пафоса и латекса для профессионалов
Знаете, что меня всегда раздражало в фильмах про «особые предпочтения»? Там все всегда выглядят так, будто родились с плеткой в руке. Лайтон со мной согласен. «Обычно мы ассоциируем кинк с опытом, — говорит он мне, и я вижу этот блеск в глазах художника-провокатора. — С людьми, которые точно знают, что делают. А Колин? Он наивен, как Бэмби на льду. Мне было интересно показать, как человек учится желать».
Это, знаете ли, освежает. Лайтон не пытается продать нам глянцевую картинку в стиле «Пятидесяти оттенков», где все стерильно, как в операционной. Здесь байкерская тусовка выглядит пестро: разные тела, разные практики. Режиссер настаивает: «Кинк — это не «one size fits all», это не безразмерные колготки». И слава богу!
Куда исчез секс с экранов? (Спойлер: он просто переоделся)
Сейчас модно ныть — мол, кино стало пуританским, секса нет, одна сплошная компьютерная графика и морализаторство. Я спросил Гарри об этом, и он только усмехнулся. «Я слышал этот дискурс. Но посмотрите на Babygirl (2024) или Heated Rivalry. Аппетит к оригинальным историям отношений никуда не делся». И правда, друзья, пока мейнстрим боится показать лишний сосок, чтобы не распугать глобальную аудиторию (привет, Китай!), инди-кино берет свое. Кинк исторически был в тени, а сейчас для него самое время выйти на свет софитов.
Вдохновение: от французских бабушек до исландских пастухов
Я ожидал, что Лайтон назовет в качестве референсов что-то вроде Пазолини или, на худой конец, раннего Альмодовара. А он выдает: «Знаешь, я недавно пересматривал The Triplets of Belleville (2003)». Французская анимация про велосипедиста и его бабушку! Вы можете себе представить? Но если прищуриться, то связь есть — та же телесность, та же странная одержимость. Еще он упомянул исландский шедевр Godland (2022) — фильм, где герой тоже словно выпал из другого измерения. Лайтон ищет вдохновение не в учебниках по кинодраматургии, а там, где нормальный человек и не подумал бы искать. Уважаю.
Кстати, о классике. Я не мог не вспомнить Secretary (2002) — культовую вещь о любви секретарши и босса. Лайтон кивнул, но тут же расставил точки над «i»: «Я люблю этот фильм, но он пропитан иронией. А я хотел, чтобы зритель дышал в унисон с Колином. Ирония создает дистанцию, а мне нужна была близость». То же самое с The Duke of Burgundy (2014) Питера Стрикленда. Красиво? Безусловно. Но Лайтону нужна была живая плоть, а не стилизованная энтомология.
Родители, каминг-аут и ошейник на ужин
Вот где фильм делает гениальный финт ушами. Обычно в квир-драмах всё заканчивается тем, что родители со слезами на глазах принимают сына. Хэппи-энд, занавес, радуга. Лайтон переворачивает шахматную доску. В Pillion родители Колина — милейшие люди. Они принимают его ориентацию. Но! «Я хотел исследовать момент, когда принятие отзывается обратно, потому что твоя версия желания не совпадает с родительской картинкой «хорошей гей-жизни»», — поясняет режиссер.
Это же гомерически смешно и грустно одновременно! Представьте: папа везет сына на свидание к брутальному байкеру и буднично бросает: «Ну, внуков от тебя не дождешься!» Это тот самый неловкий юмор, от которого хочется спрятаться под кресло, но ты не можешь перестать хохотать.
Байкеры, Тиффани и рычание мотора
Ну и, конечно, эстетика. Байкеры как квир-архетип — это классика, от Кеннета Энгера до недавних The Bikeriders (2023). Что в этом такого? Лайтон уверен: «Это звук. Рёв выхлопной трубы, который проникает под кожу». Они даже использовали модифицированную виолончель в саундтреке, чтобы передать эту сырую вибрацию. Чувствуете? Это не просто звук, это массаж простаты на уровне звуковых волн!
А музыкальный выбор? О, это отдельный вид искусства. Скарсгард — Рэй, эта гора мышц, борется на ринге под песню «I Think We’re Alone Now» поп-звезды 80-х Тиффани. «Это дерзкий кивок в сторону гей-сущности Рэя, — смеется Лайтон. — Снаружи он мачо, а внутри — фанат поп-диско и называет своих собак в честь телеведущих». Это тот самый кемп, который мы заслужили.
В общем, дорогие мои, Pillion — это фильм, который берет за шкирку ваши стереотипы и нежно, но настойчиво учит их новым трюкам. Смотреть обязательно, хотя бы ради того, чтобы увидеть, как Дадли Дурсль наконец-то находит свое счастье. Пусть и весьма специфическое.
