Господа, налейте себе чего-нибудь успокоительного, потому что мы отправляемся в поездку, от которой даже у бывалых синефилов запотеют очки. Представьте себе картину маслом: Гарри Меллинг — да-да, тот самый Дадли Дурсль из «Гарри Поттера», который, кажется, окончательно сбросил с себя проклятие магловской скуки, — и Александр Скарсгард. Последний, как мы знаем, выглядит так, будто его высекли из скандинавского гранита и полили сверху лучшим моторным маслом. И вот этот дуэт разыгрывает перед нами пьесу, которую можно смело назвать «50 оттенков», если бы у них был вкус, стиль и британская самоирония.
Речь идет о фильме Pillion (Original Title) — сладкой, порочной и удивительно нежной истории о сексуальном взрослении. Сюжет? О, это песня! Забитый Колин (Меллинг) живет своей стерильной жизнью с любящими родителями, пока мимо не проносится загадочная гора мышц по имени Рэй (Скарсгард) на рычащем мотоцикле. И тут начинается настоящая школа жизни. Колин учится навигировать в своих желаниях через борьбу, подчинение и домашнюю БДСМ-идиллию. Это игривое, умное кино, которое берет старый добрый троп каминг-аута и выворачивает его наизнанку. Ведь одно дело, когда родители теоретически не против вашей квир-идентичности, и совсем другое — когда вы приводите домой парня, который надевает на вас ошейник прямо за ужином. Как говорится, «Семён Семёныч!..»
В честь американского релиза мы сцепились языками с режиссером-дебютантом Гарри Лайтоном, чтобы обсудить кинк, кэмп и почему байкеры до сих пор будоражат наши фантазии почище, чем Шурик — Лидочку.
«Послушайте, Гарри, — говорю я ему, — кинк сейчас в моде. Фильмов об этом больше, чем грибов после дождя. Что вы-то хотели сказать нового?»
Лайтон, человек явно начитанный (фильм основан на романе Box Hill), смотрит на это философски. Обычно нам показывают кинк как удел искушенных — этаких уверенных в себе господ, которые точно знают, где лежит плетка. А тут у нас Колин — наивный, как бэмби, и мы наблюдаем, как он, бедолага, учится определять свои желания прямо в процессе. «Кинк — это не универсальный размер, one size fits all тут не работает», — замечает Лайтон. И это правда! В их байкерской банде разнообразия больше, чем в меню хорошего ресторана: каждый практикует доминирование и подчинение по-своему.
Конечно, мы не могли не затронуть тему «смерти секса в кино». Знаете, эти бесконечные стоны критиков о том, что все стали пуританами. Лайтон только пожимает плечами: да, в блокбастерах секса меньше, потому что надо продавать билеты в Китае и не расстраивать тетушек в Айове. Но в авторском кино? Помилуйте! Есть Babygirl (Original Title), есть наш сегодняшний герой. Аппетит к историям, которые заходят в спальню не через парадную дверь, никуда не делся.
А теперь о высоком. Я спросил о референсах, ожидая услышать что-то вроде Пазолини или, прости господи, Ошимы. А Лайтон выдает: «Трио из Бельвиля»! Французская анимация про велосипедиста и его бабушку. Вот это поворот, да? Но если присмотреться, то эта странная, почти немая телесность в Pillion действительно перекликается с французским мультиком. Еще он упомянул исландскую картину Godland (Original Title) — там протагонист тоже такой, знаете ли, «маленький человек», которого вдруг поставили в центр вселенной.
Я, конечно, сразу вспомнил Secretary (Original Title) 2002 года. Обожаю этот фильм, это же классика освобождения через подчинение! Но Лайтон тут меня удивил. «Я люблю «Секретаршу», — говорит он, — но делал всё ровно наоборот». Понимаете, «Секретарша» пропитана иронией, она подмигивает зрителю: «Смотрите, как странно и смешно». А Лайтон хотел, чтобы мы дышали вместе с Колином, без этой защитной иронической дистанции. То же самое с The Duke of Burgundy (Original Title) Питера Стрикленда — шедевр, но слишком уж он играет в стилизацию.
Самое вкусное в фильме — это работа с родителями. Обычно квир-драмы заканчиваются тем, что мама с папой наконец-то принимают сына. Ура, занавес, слезы. Лайтон же начинает с этого момента. Родители Колина — милейшие люди, но их либерализм трещит по швам, когда «квир-жизнь» сына перестает вписываться в их уютное представление о «правильном гее». Сцена, где папаша, провожая сына на свидание с его «хозяином», бросает: «Ну, внуков от тебя не дождешься!» — это просто гомерически смешно. Это та самая неловкая комедия, от которой хочется спрятаться под кресло, но ты не можешь перестать смотреть.
И, конечно, байкеры. Этот вечный фетиш, от Кеннета Энгера до недавних The Bikeriders (Original Title). Почему мужик в коже на ревущем агрегате — это всё еще так эротично? Лайтон считает, что дело в звуке. «Врум-врум» — это вибрация, которая пробирает до костей. Для сцены первой поездки Колина они даже использовали какой-то хитро модифицированный виолончельный звук, чтобы зритель почувствовал эту дрожь в коленках.
Музыка в фильме — отдельный вид искусства. Представьте: Рэй, этот брутальный мачо, этот альфа-самец, борется на ринге под песню Тиффани «I Think We’re Alone Now». Это же чистый кэмп! А имена его собак? Названы в честь ведущих женских ток-шоу. Это тот самый лукавый кивок зрителю: не принимайте маскулинность слишком всерьез. А открывается фильм итальянской версией «I Will Follow Him» — гимном преданности. Рэй приезжает в Рождество, как эдакий затянутый в кожу Иисус, и Колин учится своей новой религии — преданности.
В общем, друзья мои, это кино — как глоток терпкого вина: сначала немного странно, потом кружится голова, а в конце хочется еще. Смотреть обязательно, хотя бы ради того, чтобы увидеть, как далеко зашел мальчик, который когда-то воровал конфеты у Гарри Поттера.
