Ну что, дорогие мои синефилы и просто сочувствующие, присаживайтесь поудобнее. Сейчас мы с вами совершим ментальное харакири скуке и отправимся на Токийский международный кинофестиваль. Вы, небось, думаете, что там крутят только очередные вариации на тему Годзиллы или бесконечные аниме, где у девочек глаза размером с блюдце для саке? А вот и нет.
Программные директора там — ребята не промах. Каждый год они с упорством, достойным лучшего применения (в хорошем смысле, конечно), перетряхивают горы кинопленки, чтобы найти жемчуг в навозе мейнстрима. Особенно они любят секции Women’s Empowerment и Nippon Cinema Now. И знаете что? В этом году они вытащили на свет божий трех дам, которые решили, что японское кино — это не только самурайские разборки, но и тонкая душевная организация.
Запоминайте имена, пока они не стали мейнстримом: Мика Имаи с ее Kiiroiko (Yellow Child), Тихиро Амано с лентой Sato and Sato и, наконец, наша сегодняшняя героиня — Кэйко Цуруока с картиной Saikai Paradise (Saikai). Все они копаются в таких вещах, как любовь, семья и то странное чувство, когда ты вроде бы дома, но хочется выть на луну. Мы, продираясь сквозь фестивальную суету (а это, поверьте, тот еще базар в день распродажи), поймали этих валькирий японского артхауса, чтобы понять: как они дошли до жизни такой?
О Кэйко и ее «Рае»
Начнем с Цуруока. Ее Saikai Paradise — это такая нежная драма, от которой щемит где-то в районе поджелудочной. Сюжет, казалось бы, стар как мир, почти библейская притча о блудном сыне, только без убитого теленка. Молодой парень возвращается в свою пасторальную глушь, встречается с семьей, друзьями и… отчаянно пытается не врать. Ну, или хотя бы врать убедительно.
Я спросил Кэйко: «Слушай, а как тебя вообще угораздило попасть в кино? Обычно родители мечтают, чтобы дети стали стоматологами или юристами».
И тут — сюрприз. Оказывается, все началось еще в начальной школе. Представляете? Пока мы с вами лепили куличики, она уже смотрела серьезное кино. «Я любила смотреть вещи, которые трогают», — говорит она. И — о чудо! — семья не покрутила пальцем у виска, а поддержала. Редкий случай, когда родители не убили в зародыше будущего творца фразой «найди нормальную работу». В итоге: колледж, магистратура, дебют. Сейчас она преподает в небольшом университете в Кобе. Академизм и практика — гремучая смесь!
Женщины, кино и суровая реальность
Конечно, мы не могли не коснуться темы, от которой у многих сводит скулы. Феминизм в киноиндустрии. Япония, при всем ее футуризме, страна традиций, местами напоминающих наш «Домострой».
— Стало лучше? — спрашиваю я, прищурившись.
— Да, — кивает Кэйко. — Студенток, желающих снимать, стало больше. В свои 20 лет японские девушки-режиссеры — это просто ураган, они активнее парней, полны энергии. Но…
И вот тут звучит то самое, печальное «но». Стоит им перевалить за 30, как карета превращается в тыкву. «К сожалению, наш жизненный план как человека и карьерный план идут параллельными курсами, которые не пересекаются», — философски замечает Цуруока. Рождение ребенка часто ставит крест на режиссерском кресле. Бюджеты исчезают, продюсеры растворяются в тумане. Жестоко? Безусловно. Жизненно? До боли.
Тофу, правда и молчание
Вернемся к Saikai Paradise. Почему Сайкай? Честно говоря, для иностранца это название звучит как марка зеленого чая, а не географическая точка. Оказалось, все дело в главном актере — Янагитани Кадзунари.
— Он сам из Сайкая, — рассказывает Кэйко. — Пришел ко мне и говорит: «Сними кино у меня на родине, а?».
И вот тут начинается настоящая магия, за которую мы и любим независимое кино. Сценарий писали, слушая его истории о переезде в Токио. Но держитесь крепче: семья в фильме — это его реальная семья. Мама, которая делает тофу, папа — все настоящие! Это вам не голливудский метод Станиславского, это жизнь, вторгшаяся в кадр без стука. И, черт возьми, они играют лучше многих профессионалов!
Фильм тихий. В нем больше молчат, чем говорят. Это вообще очень по-японски (и немного по-чеховски, если хотите).
— Невысказанное, — говорит Цуруока, и в ее голосе слышится грусть, — это то, что интересовало меня с самого начала.
Герой приезжает домой. Семья ждет свадьбы, друзья готовят тосты. А свадьбы не будет. Невесты нет. Но сказать об этом он не может. Язык не поворачивается разрушить идиллию. И вот он ходит, улыбается, ест мамин тофу, а внутри у него — Хиросима. «Я не хотела делать из этого большую драму с битьем посуды, — признается режиссер. — Я хотела показать дилемму».
И у нее получилось. Это кино о том, как тяжело быть честным с теми, кого любишь, особенно когда они смотрят на тебя глазами, полными надежды. В общем, друзья мои, если вам надоели взрывы вертолетов — ищите Saikai Paradise. Там тихо, больно и очень красиво.
