Ох, друзья мои, как же быстро растут чужие дети. Кажется, только вчера мы наблюдали за стайкой перепуганных стажеров в первом сезоне Industry («Индустрия»), которые, словно слепые котята, тыкались в стеклянные стены лондонского Сити, а сегодня? Сегодня на HBO (и сервисе Max, будь он неладен) выкатили уже четвертый сезон, и — сюрприз! — котята выросли, отрастили клыки размером с хороший стейк-нож и окончательно потеряли совесть. Если вы думали, что это очередная драма про «бедных богатых деток», то спешу вас разочаровать (или обрадовать): перед нами, пожалуй, самый злой, умный и сексуально раскрепощенный сериал современности, который смотрит на финансовый капиталилизм так, как хирург смотрит на гангрену — с профессиональным интересом и без капли жалости.
Давайте честно: шоураннеры Мики Даун и Конрад Кэй — бывшие банкиры, и это чувствуется. Они знают, о чем молчат в курилках Goldman Sachs. В прошлых сезонах они с садистским удовольствием банкротили «Пирпоинт» (помните этот крах ESG-повестки? Блеск!), а теперь решили, что пора срывать все маски. Четвертый сезон торжественно, под звон бокалов и хруст купюр, объявляет: эпоха «воук» закончилась. Похоронена под горой кокаина и цинизма.
Сюжет закручивается так, что даже старина Скорсезе одобрительно крякнул бы. Наша любимая социопатка Харпер (Майхала Херролд), которая в прошлом сезоне похоронила родную фирму, теперь возглавляет хедж-фонд. Ее бизнес-модель проста и гениальна, как кирпич: искать мутные компании и топить их, играя на понижение. Новой жертвой становится «Тендер» — сервис платежей, обслуживающий всё, что стыдно показать маме: от вебкам-моделей до онлайн-казино. Владелец этой лавочки Уитни (Макс Мингелла, которого вы помните по роли вечно страдающего Ника из The Handmaid’s Tale) мечтает «отмыться» и стать приличным банкиром.
И тут на сцену выходит — барабанная дробь! — Кит Харингтон. Да-да, тот самый Джон Сноу, который ничего не знал. Здесь он играет Генри, аристократа и бывшего антрепренера, которого наняли ради красивой фамилии. И, боже, как же ему идет этот образ! Его герой празднует сорокалетие в таком кислотно-алкогольном трипе, что Хантер Томпсон прослезился бы от умиления, а свободное время проводит в постели с женой и секретаршей одновременно. Брак с Ясмин (Мариса Абела), кстати, трещит по швам громче, чем джинсы на бодибилдере, но кого это волнует, когда на кону миллионы?
Сериал окончательно перестал стесняться. Диалоги здесь — это отдельный вид искусства. «Если мне нравится порно с черными, я расист или антирасист?» — вопрошает один из героев. А другой, свежеиспеченный рыцарь Британской империи, гордо заявляет: «Вчера я назвал подчиненного умственно отсталым. Завтра сделаю это снова». Чувствуете этот запах? Это запах напалма по утрам, сжигающего политкорректность. Industry рисует портрет постковидной и постбрекзитной Британии, где даже секс стал просто еще одной транзакцией.
Кстати, о касте. В этом сезоне у нас прямо парад выпускников Netflix. Тут вам и Киран Шипка (наша маленькая Сабрина выросла и попала в мир больших денег), и Чарли Хитон из Stranger Things. А вот Гарри Лоути (Роберт) нас покинул — видимо, график съемок оказался жестче, чем похмелье после корпоратива.
Но главное чудо Industry в другом. Авторы вываливают на нас тонны финансового сленга. Шорты, лонги, деривативы — герои тараторят на этом птичьем языке, переходя на французский, немецкий и матерный. И знаете что? Вам не нужно это понимать. Как в хорошей опере, вы не обязаны знать итальянский, чтобы чувствовать драму. Вы просто кожей ощущаете напряжение, сравнимое с лучшими шпионскими триллерами. Это не скучная лекция по экономике, это адреналиновый укол прямо в сердце.
Так что, если вы соскучились по умным, злым и красивым людям, которые разрушают свои и чужие жизни в дорогих интерьерах — добро пожаловать. Industry снова доказывает старую истину: счастье не в деньгах, а в их количестве и том, как красиво ты умеешь с ними расставаться.
