Давайте честно, друзья мои: когда мы слышим имя Томас Харрис, в голове мгновенно щелкает — сэр Энтони Хопкинс в наморднике и бокальчик кьянти. Ганнибал Лектер, безусловно, икона стиля и главный монстр всех времен и народов, прописавшийся в The Silence of the Lambs. Но вот вам неудобная правда, о которой на светских раутах обычно молчат: Хопкинс не был первым. И, рискну заявить под гнилыми помидорами фанатов, он даже не был самым страшным.
В далеком 1986 году, когда Майкл Манн еще не увяз в самоповторах, а неон был не ретро, а суровой реальностью, вышел Manhunter (в девичестве — экранизация «Красного дракона»). Там Ганнибала (которого ради смеха в титрах обозвали Лектором) играл Брайан Кокс — да-да, тот самый патриарх из «Наследников», который одним взглядом может уволить вашу самооценку. Но не он украл это шоу. Главным кошмаром этой неоновой симфонии стал Том Нунан в роли Фрэнсиса Долархайда, он же Зубная Фея. И новость о том, что этот великан покинул нас 14 февраля в возрасте 74 лет, — отличный повод сдуть пыль с видеокассет и вспомнить, как выглядит настоящий ужас.
Манн, будучи эстетом до мозга костей, превратил историю о маньяке в холодный, отстраненный триллер, где агент Уилл Грэм (Уильям Петерсен) пытается не сойти с ума. Но именно Нунан, этот двухметровый исполин (195 см живой харизмы!), сделал фильм незабываемым. Знаете, в чем его секрет? В парадоксе. Человек с внешностью, идеальной для роли Чудовища Франкенштейна (которого он, кстати, блестяще сыграл в The Monster Squad), наделил своего убийцу такой пугающей нежностью и уязвимостью, что мороз по коже продирает сильнее, чем от любых скримеров.
Его Долархайд — это не просто машина для убийства, оставляющая укусы и зеркала вместо глаз. Это забитый, закомплексованный ребенок в теле гиганта, искалеченный мамочкиной «любовью». В своих лучших ролях — будь то сатанист в The House of the Devil или жалкий актер в кафкианском кошмаре Чарли Кауфмана Synecdoche, New York — Нунан всегда играл на этом контрасте: внешняя угроза и внутренняя мягкость. В Manhunter это работает безотказно. Мы почти сочувствуем ему, когда он неуклюже ухаживает за слепой девушкой, и от этого его зверства кажутся еще более чудовищными.
Апофеоз этой жути — сцена с журналистом Фредди Лаундсом. Забудьте Бретта Рэтнера с его попсовой адаптацией Red Dragon, где злодей картинно срывает одежду, демонстрируя татуировки и мышцы. Это для любителей комиксов. У Манна и Нунана все тоньше, страшнее и… интимнее. Долархайд в обычных шмотках, с капроновым чулком на лице (привет грабителям из 90-х), показывает привязанному репортеру слайды. «Do you see?» — спрашивает он с мягкой настойчивостью школьного учителя.
В этом нет ни грамма кэмповости, которой иногда грешит поздний Хопкинс, подмигивающий зрительному залу. Нунан не играет злодея, он играет человека, который искренне верит, что переродился в Дракона. Он спокоен, он нежен, он абсолютно безумен. И именно эта тихая, вкрадчивая интонация, с которой он объясняет, что требует не страха, а трепета, превращает сцену в один из самых страшных моментов в истории киноадаптаций Харриса. Спите спокойно, мистер Нунан. Вы научили нас, что настоящий монстр не рычит — он вежливо просит посмотреть картинки.
