Мои дорогие синефилы, усаживайтесь поудобнее, потому что у нас тут разворачивается драма, достойная пера Чехова, если бы Антон Павлович писал сценарии для Netflix. Сюжет вечный, как сама Россия: художник и власть, свобода и тот самый «человек с ружьем», который в наших реалиях превратился в человека с депутатским мандатом.
Представьте себе мизансцену: Государственная Дума, круглый стол — место, где обычно обсуждают надои и налоги, вдруг превратилось в поле битвы за душу кинематографа. В левом углу ринга — Алексей Герман-младший, режиссер с той самой интеллигентской грустью в глазах, который робко, но твердо заявил: «Господа, давайте без фанатизма с контролем, кино — оно про жизнь, а жизнь, знаете ли, штука сложная».
А в правом углу — Николай Бурляев. Ох, Николай Петрович! Тот самый мальчишка из Ivan’s Childhood (Иваново детство), который, повзрослев, сменил тарковскую метафизику на депутатское кресло. И вот он, с пафосом, достойным финальных титров блокбастера, настаивает на «общественном контроле». И, что самое пикантное, аргументирует это тем, что работал с отцом Германа и великим Андреем Тарковским, которые, по его словам, «никогда не спрашивали, что можно, а что нельзя». Тут я, признаться, поперхнулся своим воображаемым рислингом. Тарковский, не страдавший от цензуры? Это, друзья мои, уже какой-то альтернативный монтаж истории!
И вот, когда страсти накалились до предела, в кадр входит он. Александр Николаевич Сокуров. Наш кинематографический дзен-буддист и совесть нации в одном флаконе.
Сокуров, с присущей ему меланхоличной мудростью, выступил в роли третейского судьи в беседе с НСН. И что же он нам поведал? А поведал он простую, но гениальную вещь: если мы начнем запрещать «неудобные» темы, нам придется сжечь томики Достоевского и Толстого в первой же котельной.
«Талантливый человек должен иметь возможность сделать все, что считает нужным», — говорит мэтр. И ведь как он прав! Сокуров напоминает нам, что для ограничений у нас уже есть Уголовный кодекс и Конституция. Зачем нам еще и «общественные контролеры» с линейками, измеряющими уровень нравственности в кадре? Это же, простите, как пытаться надеть намордник на бабочку.
Режиссер рассуждает так: доверяйте таланту. Талант — это такой внутренний компас, который не врет. Он, как выразился Александр Николаевич, способен заглянуть «не только далеко вперед, но и глубоко наверх и вниз». Красиво сказано, черт возьми! Это вам не сухие чиновничьи формулировки. И действительно, искусство существует именно для того, чтобы ковырять наши раны, говорить о том, что болит, и о том, о чем принято шептаться на кухнях.
Представьте себе Льва Толстого, который приходит в комиссию по этике утверждать сцену с поездом в «Анне Карениной». «Лев Николаевич, это пропаганда суицида, давайте она просто уедет в Саратов?» — сказали бы ему нынешние ревнители морали. Вот об этом абсурде и говорит Сокуров.
Резюмирую для тех, кто уже потянулся за попкорном: запретных тем в искусстве быть не должно. Точка. Если тема не нарушает УК РФ, художник имеет право вывернуть её наизнанку. А зритель… зритель у нас умный, он сам разберется, где искусство, а где пошлость. Не надо держать аудиторию за несмышленых детей, которых нужно водить за ручку мимо «страшных» картин.
Так что, друзья, слушаем Сокурова, перечитываем классику и надеемся, что здравый смысл в нашем культурном пространстве всё-таки победит желание всё зарегулировать до состояния стерильной операционной. 🎬🍷
