Друзья мои, давайте будем честны: отношения с сериалом *The Handmaid’s Tale* у многих из нас напоминали затянувшийся брак, где страсть давно угасла, но ипотека (в смысле, желание узнать, чем всё кончится) держала крепче наручников. С момента премьеры в 2017-м и до сумбурного финала в 2025-м мир изменился до неузнаваемости, и, кажется, сама реальность начала наступать антиутопии Маргарет Этвуд на пятки. Неудивительно, что многие зрители «отвалились» где-то между третьим и четвертым сезоном, устав от бесконечных крупных планов страданий. Но те стойкие оловянные солдатики, что дожили до титров, получили-таки свой катарсис.
Из постели — в революцию (и обратно?)
Итак, к чему мы пришли? Джун Осборн (наша несравненная Элизабет Мосс, простите, но называть её Олсен, как в некоторых источниках — это моветон, достойный расстрела на стене Галаада) прошла путь, которому позавидовал бы даже граф Монте-Кристо. От бесправной наложницы до валькирии революции, готовой сжечь этот патриархальный ад дотла. Но любой крестовый поход требует жертв, и главной сакральной жертвой финала стал не кто иной, как Ник Блейн.
Ах, Ник! Персонаж Макса Мингеллы — сына того самого великого Энтони Мингеллы (гены пальцем не раздавишь!) — всегда был для нас чем-то вроде глотка свежего воздуха в душной комнате командоров. Шпион, любовник, человек с вечно печальными глазами и самой сложной сюжетной аркой. Выжил ли он, чтобы жить долго и счастливо? Спойлер: о, нет. И это было… красиво.
Полет валькирий (но без валькирий)
Давайте не будем ходить вокруг да около, как кот вокруг сметаны: Ник Блейн мертв. И умер он так, как и положено герою нуарного романа — трагично и бессмысленно. В мясорубке 6-го сезона, который фанаты уже окрестили «Кровавой свадьбой» по-галаадски, Ник оказался меж двух огней. До последнего момента Джун верила в него, как дети верят в Деда Мороза, пока он не совершил классическую ошибку резидента — предал её, слив планы бомбардировки зловещему коммандеру Уортону (привет, Джош Чарльз!).
В седьмом эпизоде, с говорящим названием «Shattered» (Разбитые), их пути разошлись окончательно. А затем… Затем случился самолет. Ник, не подозревая, что Джун и хитроумный лис коммандер Лоуренс (Брэдли Уитфорд, который, кажется, переиграл всех политиков мира еще в *The West Wing*) задумали взорвать верхушку Галаада прямо в небе, поднимается на борт. Ирония судьбы: саботаж превращается в суицидальную миссию. Уйти нельзя, предупредить некого. И пока Лоуренс тянется к детонатору, последние мысли Ника — о Джун. Поэтично? Безусловно. Глупо? Немного. Но таков путь самурая, который так и не смог выбрать сторону.
Шок-контент от Макса Мингеллы
Надо отдать должное сценаристам: они умеют проворачивать нож в ране. Мы-то надеялись, что Ник, этот вечный «хороший парень» в плохой компании, сбежит в закат. Но долг перед новой женой и ребенком заставил его «примкнуть к победителям» — фраза, ставшая его эпитафией. Сам Макс Мингелла, кажется, был удивлен не меньше нашего. В интервью Variety он признался, что такой поворот стал для него холодным душем:
«Честно говоря, я был в шоке. Отношения Ника и Джун всегда были нашей отдушиной, романтической паузой среди тотального мрака. И вдруг сценаристы берут и заземляют эту романтику в самый нигилистический финал из возможных. Это было неожиданно, но чертовски интересно играть. Уж в подыгрывании фанатам создателей точно не обвинишь!»
И тут с ним не поспоришь. Никаких вам «хэппи-эндов» с радугой. Сердца разбиты, Джун снова одна (или нет?), но этот финал мы точно запомним. Прощай, Ник Блейн. Ты пытался усидеть на двух стульях, но, увы, в Галааде мебель тоже взрывоопасна.
