Осторожно, спойлеры! Если вы еще не добрались до третьего эпизода A Knight of the Seven Kingdoms, закройте вкладку, налейте себе чаю и возвращайтесь позже. Я предупредил.
Ну что, господа присяжные заседатели, лед тронулся? Мы доползли до экватора первого сезона, и создатели наконец решили, что пора перестать водить нас за нос. Настало время раскрыть карты касательно второй половинки нашего дуэта «Данк и Эгг» — того самого дуэта, на котором держится вся махина повестей Джорджа Мартина. Честно говоря, смотреть, как этот лысый паренек извивается ужом на сковородке, пытаясь не ляпнуть лишнего о своей родне, становилось уже физически больно. Данк, конечно, славный малый, но проницательность — явно не его конек. Он смотрит на очевидные вещи с выражением лица человека, пытающегося решить логарифмическое уравнение в уме. Но теперь маски сброшены, и этот твист достаточно мощен, чтобы превратить мозги бедного Дункана в омлет. (И, возможно, не только его).
Итак, держитесь за стулья: Эгг — Таргариен. 🐲
И не какой-нибудь там троюродный племянник седьмой воды на киселе, а один из пропавших сыновей принца Мейкара, которого ищут с собаками и факелами с момента прибытия на Эшфордский луг. Серия, конечно, кокетливо не тычет нам этим фактом прямо в лицо неоновой вывеской, но давайте начистоту: это Эйгон, четвертый сын, будущий правитель Вестероса и — внимание, фанаты генеалогических древ — прадедушка той самой Дейенерис. Не думаю, что это такой уж страшный спойлер, учитывая, что в первые же секунды следующей серии это имя наверняка прозвучит громче, чем драконий рев. Потому что такие откровения меняют, черт побери, всё.
Конечно, обладая моим (и вашим) послезнанием, всё кажется очевидным, как финал романтической комедии. Этот поворот объясняет не только партизанское молчание Эгга о семье, но и ту нервную дрожь, которая пробирает его при виде любого блондина с валирийскими корнями. Становится ясно, почему парень не может отличить поварешку от лопаты и не умеет штопать носки, зато с легкостью цитирует геральдические справочники Вестероса, словно учил их вместо сказок на ночь. Это объясняет и его, скажем так, социальную глухоту. (Таргариену, надо полагать, с молоком матери не объясняют концепцию субординации, ведь кто может быть выше дракона?). И, разумеется, это проливает свет на то безумное пророчество деревенской гадалки: стать королем, чтобы ужасно погибнуть. (Дружеский совет: если вы не в курсе, что случилось в Летнем замке — не гуглите. Поберегите нервы, там драма уровня Шекспира).
Но нужно отдать должное нашему юному принцу. Эгг растет Таргариеном здорового человека, явно метя в последователи своего дяди Бейлора, а не безумного братца Эйериона. Вы только посмотрите на этот «Рокки-монтаж» в декорациях Средневековья! Он встает ни свет ни заря, гоняет лошадь Данка, искренне веря, что их совместные потуги помогут нашему рыцарю-недотепе не опозориться на турнире. Он любопытен, трудолюбив и — о ужас для аристократа! — хочет знать, чем живет простой народ за стенами замков. Покажите мне другого Тарга (ну, может, Рейгар в свои лучшие меланхоличные дни), который всерьез думал бы о простой жизни в Просторе. Но главное — у парня есть стержень. Когда на кукольницу Тансель нападают, он не прячется за кустами, а рискует всем, раскрывая своё инкогнито, чтобы спасти Данка от расправы. Настоящий пионер, всем ребятам пример. Эта семейка его явно не заслуживает.
Если вам нужны доказательства того, что генетика Таргариенов — это лотерея с очень плохими шансами, взгляните на Эйериона. Старший брат Эйгона — это просто комбо из всех худших черт династии, упакованное в один высокомерный и омерзительный флакон. Он жесток не ради цели, а просто потому, что может. Он намеренно убивает лошадь сира Хамфри Хардинга на турнире — поступок, за который в приличном обществе бьют канделябром, — просто потому, что знает: ему ничего за это не будет. Это портрет человека, живущего без страха последствий. Будь то искалеченный рыцарь или пытка девушки за кукольного дракона из папье-маше — Эйерион упивается безнаказанностью. Эдакий золотой мальчик-мажор, которому папа купил не машину, а королевство.
И вот тут становится интересно. Эпизод «The Squire» впервые показывает нам, что терпение народа не резиновое. После падения сира Хамфри начинается настоящий бунт. Простолюдины швыряют всякий мусор в поспешно ретирующегося Эйериона. На секундочку: попытайтесь представить что-то подобное с Деймоном из House of the Dragon. Да он бы сжег их взглядом, а потом добавил дракариса! А здесь… Как низко пали великие. Данк, святая простота, не хочет верить, что лошадь убили намеренно — ведь это «бесчестно». Но остальные уже всё поняли. Жестокость и бесчестие — вот новый бренд Таргариенов.
Песенка, которую Эгг напевает в начале, — это же, по сути, политическая сатира на первое восстание Блэкфайра, полная скабрезностей, от которых король Дейерон наверняка поперхнулся бы вином. Но это лишь трещины в фундаменте. Драконы вымерли (покойтесь с миром, CGI-бюджеты). Угроза гражданской войны висит в воздухе. И, что самое страшное для тиранов, — их перестали бояться так, как раньше.
Лучше всего ситуацию резюмировал Реймун Фоссовей, выдав фразу, достойную быть высеченной в граните (или на стене общественного туалета в Блошином Дне):
«Они — инцестуальные пришельцы, Дункан. Маги крови и тираны, которые жгли наши земли, порабощали наш народ и втягивали нас в свои войны без капли уважения к нашей истории. Каждый бледный ублюдок, которого они нам навязывают, безумнее предыдущего. Единственное, что Таргариен может сделать для этого королевства — это кончить на сиськи своей же жены».
Звучит не слишком похоже на «династию на века», правда? Может, Эгг прав, пытаясь сбежать от этого цирка уродов. Посмотрим, удастся ли ему сохранить рассудок в этом серпентарии.
