Давайте честно, друзья: представить советское кино без Леонида Куравлева — это как попытаться съесть борщ без сметаны. Вроде и съедобно, но радости никакой. В его фильмографии более двухсот ролей! Двести! Это вам не нынешние «звезды», выгорающие после второго сезона проходного сериала. Куравлева обожали титаны: и мудрый Георгий Данелия, и король комедии Леонид Гайдай считали за честь заполучить его фактуру в кадр. Казалось бы — живи, купайся в народной любви и собирай лавры. Но мало кто помнит, что этот бриллиант огранил вовсе не Гайдай, а другой гений с тяжелым, как сибирская земля, характером — Василий Шукшин.
И вот тут начинается самое интересное. История их разрыва — это готовый сценарий для драмы, где нет злодеев, а есть только муки творчества и одна роковая ошибка. Или не ошибка? Давайте разбираться, почему Куравлев всю жизнь чувствовал себя виноватым перед своим «крестным отцом» в кино .
Всё началось еще в студенчестве. Пока другие гнались за голливудскими улыбками, Шукшин в своей дипломной работе «Из Лебяжьего сообщают» разглядел в Куравлеве то самое, нутряное. Знаете, эту смесь простодушия и хитринки, от которой хочется то ли обнять человека, то ли проверить, на месте ли кошелек. Василий Макарович буквально влюбился в артиста. В фильме «Живет такой парень» он отдал Лёне главную роль, даже не раздумывая.
«Куравлев — это Богом данная органика!» — восклицала Лидия Чащина, тогдашняя супруга Шукшина. Она, кстати, играла там библиотекаршу, в которую герой был влюблен. И знаете, что она говорила? Что Куравлев понимал Шукшина не с полуслова, а с полувзгляда. Он впитывал этот сложнейший шукшинский характер как губка. Почему? Да потому что сам был «от сохи», воплощением того самого русского духа, который не переведешь ни на какой английский.
Тандем казался вечным. После триумфа картины «Живёт такой парень» Шукшин, куя железо пока горячо, снимает «Ваш сын и брат». И снова Куравлев, и снова — в яблочко! Бывший зэк, отсидевший по глупости — роль сидела на нём как влитая, лучше, чем импортный костюм.
А потом случились «Печки-лавочки». Роль Ивана Расторгуева писалась специально под Куравлева. Шукшин уже видел его в кадре, слышал его интонации. Это был подарок, от которого, казалось бы, нельзя отказаться. Но Куравлев… отказался. Представляете шок мэтра?
И ладно бы он ушел в запой или в монастырь. Нет! Леонид Вячеславович совершил кульбит, достойный голливудского триллера. Он променял душевные терзания русского мужика на… эсэсовский мундир! Да-да, он выбрал роль одноглазого (в книге, в фильме-то глаз оставили) Айсмана в «Семнадцати мгновениях весны» у Лиозновой и роль в «Робинзоне Крузо» у Станислава Говорухина. Ирония судьбы: самый русский актер эпохи предпочел играть нациста и островитянина.
Для Шукшина это был удар под дых. Предательство? Возможно. Но в тот момент Куравлев, сам того не ведая, произнес пророческую фразу, которая стала финальным аккордом их дружбы:
«Вася, лучше тебя Ивана никакой Куравлев не сыграет».
Это был их последний разговор. Они разошлись, как корабли в море. Шукшину пришлось самому встать в кадр в «Печках-лавочках». И, положа руку на сердце, скажите: разве Куравлев был не прав? Шукшин сыграл так, что душа сворачивается и разворачивается. Ленька-друг оказался мудрее режиссера, поняв, что эту роль автор должен прожить сам. Но дружбу, увы, на монтажном столе уже было не склеить. Такова цена шедевров, господа.
