5 идеальных фильмов, которые любил Роджер Эберт и которые каждый обязан посмотреть хотя бы раз (даже если придется пропустить новый эпизод любимого сериала)
Автор: Уитни Сейболд
Роджер Эберт трудился на ниве кинокритики в Chicago Sun-Times с 1967 года и вплоть до своего ухода в лучший из миров в 2013-м. За это время он успел разобрать по косточкам тысячи картин, используя свою знаменитую шкалу от нуля до четырех звезд. Ирония судьбы: Эберт ненавидел эти звезды всей душой. Он считал, что они уравнивают шедевры и проходняк, превращая искусство в бухгалтерию. Ему приходилось раз за разом объяснять, что рейтинг — это не способ поставить фильмы в один ряд, а оценка того, насколько кино справляется со своей собственной задачей. Когда в 1996 году он начал свою эпическую серию эссе о классике (раз в две недели, как по расписанию), он назвал её просто «Великие фильмы» (Great Movies). Не «Величайшие», не «Лучшие из лучших». Просто великие. Скромность, достойная самурая.
Вкусы Эберта были столь же непредсказуемы, сколь и погода в Лондоне, но это проистекало из его демократичного взгляда на кино. Он был тем редким зверем в джунглях критики — популистом-интеллектуалом. Он давал шанс каждому фильму, будь то артхаусная драма или боевик категории Б. В 2013 году мы потеряли гиганта, чья тень накрывала весь Голливуд.
Благодаря его сайту (интернет помнит всё), мы можем перебрать все 8 107 рецензий. За свою карьеру Эберт расщедрился на четыре звезды 1 309 раз. Впрочем, если быть придирчивыми занудами и отсеять переиздания и старую классику, оставив только премьерные рецензии, цифра всё равно внушительная — более 900 фильмов. 🎬
Ниже — пять жемчужин с четырьмя звездами, по одной на десятилетие, которые стоит увидеть, чтобы потом небрежно козырнуть эрудицией в приличном обществе.
1960-е: Время развлечений (Playtime), 1967
Жак Тати был комиком уровня Бастера Китона или Гарольда Ллойда, только французским и, следовательно, более меланхоличным. Его фильмы — это тихие, почти бесшумные наблюдения. Он не писал сценариев в привычном смысле, избегал насилия (никаких тортов в лицо, увольте) и иногда вообще забывал, где его главный герой. Его шедевр 1953 года (M. Hulot’s Holiday) — это набор виньеток, где самое смешное происходит случайно. Мороженое ребенка почти падает. Кисть прибивает волной именно туда, куда нужно. Юмор нюансов, который нужно смаковать, как хорошее вино.
Но к 1967 году амбиции Тати раздулись до масштабов Наполеона. Для (Playtime) он построил целый фальшивый город — Тативилль. Его герой, господин Юло, больше не гуляет по уютной деревне, а теряется в урбанистическом аду из стекла и бетона. Но и здесь Тати находит магию. Неоновая вывеска, превращающая монахиню в святую с нимбом. Окна квартир, в которых соседи выглядят как персонажи реалити-шоу. Сам Юло то исчезает, то множится (в кадре куча людей в одинаковых плащах с трубками), намекая нам, что мы все немного Юло в этом безумном мире. И да, диалогов там нет. Зачем слова, когда есть такая картинка?
Это самый длинный фильм Тати — 124 минуты. Он ощущается как вечеринка, которая длилась всю ночь: под утро вы устали, но счастливы. Эберт, разумеется, включил его в свой список Великих.
1970-е: Крот (El Topo), 1970
Кислотный вестерн Алехандро Ходоровски (El Topo) фактически породил в США феномен «Полуночного кино». Один предприимчивый прокатчик в Нью-Йорке смекнул: этот фильм слишком странный для обычных людей, которые едят попкорн и ждут хэппи-энда. Но если показывать его после полуночи и (важная деталь!) разрешить зрителям курить в зале что-то позабористее табака, то фильм пойдет на ура. И он пошел! 🌵
Сюжет? Ну, держитесь. Ходоровски (играющий, конечно же, самого себя — скромность не его конек) — стрелок, который бродит по пустыне с сыном (которого играет его реальный сын, бедный ребенок) и вызывает на дуэль духовных мастеров. Кровь льется рекой, насилие зашкаливает, и всё это напоминает ночной кошмар Сальвадора Дали. Но, убивая мастеров, герой понимает, что разрушает мир. Глубоко, не правда ли?
В итоге его подстреливают, бросают умирать, но его спасают живущие в пещерах изгои. Он становится святым, отрекается от насилия и посвящает жизнь пантомиме и любви. А сын? Сын становится новым убийцей. Круг замкнулся.
Эберт писал, что рецензировать (El Topo) — дело неблагодарное. Пересказывать сюжет — всё равно что описывать вкус цвета. «Фильм существует как незабываемый опыт, но не как что-то понятное», — отметил критик. Это сюрреалистично, мрачно и прекрасно. Кино, которое нужно не понимать, а чувствовать печенью.
1980-е: Аллея черных лачуг (Sugar Cane Alley), 1983
Начиная рецензию, Эберт признался: «(Sugar Cane Alley) кажется настолько сотканным из старых воспоминаний, что удивительно узнать, что это экранизация романа». Это дебют Юзан Пальси, и он настолько достоверен, что похож на документалку, случайно снятую в 1930-х на Мартинике. История о сироте Хосе и его бабушке Ма’Тин, которая гнет спину на тростниковых полях, чтобы внук мог вырваться из нищеты.
Хосе умен, хитер и понимает, что его билет в жизнь — это образование. Но не ждите здесь слащавой голливудской истории в духе «из грязи в князи», где все в конце танцуют. Это честное, текстурное кино. Эберт точно подметил: «Фильм видит свой мир так ясно, потому что это взгляд изнутри». Пальси сама с Мартиники, и она знает, о чем говорит.
Как говорится, чем специфичнее история, тем она универсальнее. Вам не нужно быть мальчиком с Мартиники 30-х годов, чтобы прочувствовать этот фильм. Это уровень (Pather Panchali) Сатьяджита Рая или «Карманных денег» Трюффо. Искренне, больно и светло.
1990-е: Быстро, дешево и неуправляемо (Fast, Cheap & Out of Control), 1997
Документалист Эррол Моррис всегда любил чудаков. Будь то кладбища домашних животных или странные города во Флориде. В этом фильме он собрал квартет великолепных эксцентриков: садовника-скульптора, робототехника из MIT, укротителя львов и специалиста по… голым землекопам. Что общего у этих людей, кроме того, что они вряд ли встретятся в баре? Страсть. Маниакальная страсть к своему делу.
Моррис использовал свое дьявольское изобретение — Интерротрон (звучит как оружие из «Трансформеров», но это просто система зеркал, позволяющая смотреть прямо в объектив), чтобы вытащить из героев душу. Поначалу фильм кажется набором забавных интервью, но постепенно превращается в философский трактат. В камюзианском смысле эти люди тащат свой камень в гору и счастливы этим. Эберт писал: «У всех четверых одна цель: контролировать мир так, чтобы это приносило им счастье».
Всё это перемежается кадрами из старого трэш-сериала «Темнейшая Африка». Это добавляет китча, но и напоминает: вдохновение может прийти откуда угодно. Даже от голых землекопов. 🐀
2000-е: 13 разговоров об одном (13 Conversations About One Thing), 2001
Название не врет: это действительно 13 виньеток о счастье, переплетающих судьбы шести персонажей. Тут у нас Мэттью МакКонахи в роли амбициозного адвоката (еще до того, как он начал философствовать в рекламе автомобилей), чья жизнь летит под откос после ДТП. Клеа ДюВалл — уборщица, сохраняющая оптимизм вопреки всему, что бесит её циничную коллегу. Джон Туртурро, чей брак трещит по швам, и Алан Аркин, у которого проблемы с сыном.
Истории пересекаются, но это не главное. Это фильм-размышление. Как у Джима Джармуша, только если бы герои Джармуша знали, куда идут. Это кино о тех моментах, когда ты понимаешь: «Что-то я не очень счастлив», и надо с этим что-то делать.
Эберт был в восторге. «Двигатель человеческой личности — это желание быть счастливым, а не грустным… Это непростой бизнес», — писал он. Для Эберта это был фильм о том, что хаос правит миром, а счастье и боль случайны. Но не спешите впадать в депрессию! Фильм не нигилистический. Мы все связаны, и счастье можно найти даже в трещинах на асфальте. Жизнь забавна, господа.
