body { font-family: ‘Georgia’, serif; line-height: 1.6; color: #333; max-width: 800px; margin: 0 auto; padding: 20px; }
p { margin-bottom: 1.5em; }
b { font-weight: 700; }
i { font-style: italic; }
.dropcap { float: left; font-size: 3.5em; line-height: 0.8; margin-right: 0.1em; font-weight: bold; }
«Челюсти» Спилберга натворили бед. И я сейчас не о том, что половина человечества до сих пор боится заходить в воду глубже, чем по щиколотку. Они породили волну подражаний, восхитительных в своей наглости. От пираний до медведей гризли — если у твари были зубы или когти, Голливуд 70-х немедленно выдавал ей профсоюзный билет и отправлял на съемочную площадку. Но когда семидесятые плавно перетекали в неоновые восьмидесятые, этот шторм начал утихать. И вот, словно последний, самый громкий аккорд в симфонии трэша, на экраны выполз Alligator (Alligator) — возможно, последний великий бастард спилберговской акулы.
Знаете, есть фильмы, которые намекают на опасность, деликатно поигрывая на нервах, как на виолончели. А есть кино, которое с размаху бьет вас кирпичом по лицу и орет прямо в ухо: «Эй! Если ты боялся океана, то теперь ты будешь бояться собственного унитаза, канализации и даже бассейна на заднем дворе!».
Это кино о последствиях. И поверьте, у этих последствий зверский аппетит.
Синий воротничок среди монстров
Давайте сразу начистоту: это вам не «Гражданин Кейн» и даже не ранний Михалков. Это пролетарский монстр-муви, выкованный в угасающем жаре золотой лихорадки би-муви. Тут царит эстетика резиновых чучел, взрывающихся пакетов с кровью и тотальной, феерической некомпетентности городских властей — коктейль, который нужно взбалтывать, но не смешивать.
Кстати, о крови и кишках. Знаете, кто замешивал всю эту красную жижу? Брайан Крэнстон. Да-да, тот самый Уолтер Уайт из Breaking Bad. Задолго до того, как стать королем мета, он работал ассистентом по спецэффектам на «Аллигаторе», лично отвечая за бутафорские кишки в финале. Карьерный рост, достойный уважения, не находите?
Фильм существует только потому, что кто-то, где-то, вероятно, после третьей бутылки виски, спросил: «А что, если самое страшное место в Америке — это не пляж и не лес, а твой собственный город?».
Все начинается с того, что можно смело назвать «травмой детства как оружием массового поражения». Маленькая девочка и милый детеныш аллигатора по имени Рамон — сувенир из отпуска, который мог появиться севернее Флориды только в больном воображении сценариста. Когда Рамон перерастает свой аквариум (и терпение отца), папаша принимает педагогическое решение, за которое сегодня его бы пожизненно забанили во всех родительских чатах WhatsApp: он спускает Рамона в унитаз.
Просто так. Прощай, Рамон. Вниз по трубам… прямиком в городские легенды.
Этот единственный акт бездушия запускает кинематографический «эффект бабочки», который приведет к десяткам жутких смертей, взрыву муниципального бюджета и свадьбе, превратившейся в рептилоидный апокалипсис. Мотайте на ус, дорогие мои: вот что бывает, когда вы безответственно относитесь к домашним питомцам.
Сценарий от гения (серьезно)
За сценарий отвечал Джон Сэйлз, и это чувствуется. Сэйлз здесь словно проиграл пари, но решил отработать долг с достоинством аристократа. Человек, который вскоре станет снимать глубоко социальное, гуманистическое инди-кино, с любовью сконструировал историю, где канализационный кайман жрет богачей ради спорта.
Но Сэйлз — хитрец. Он понимает, что лучшие фильмы о монстрах — они не про монстров. Они про систему, которая прогнила насквозь. Все кубики на месте: мэрия игнорирует знаки, полиция ведет себя как стадо слепых котят, корпорации сливают токсичную дрянь (гормоны роста, ну разумеется!), превращая канализацию в шведский стол для мутантов. И самое главное: аллигатор здесь не злодей. Он — налоговая проверка! Жестокая, беспощадная аудиторская проверка, у которой есть зубы.
Первая серьезная атака в Alligator (Alligator) не дает времени на раскачку. Никакого вам «медленного горения». Никакого «может, это просто выдра».
Черта с два.
Фильм выбивает дверь ногой. Детектив и новичок лезут в коллектор искать части тел, и всё заканчивается тем, что одного из них утаскивают во тьму с таким хрустом и брызгами, что рейтинг R кажется даже заниженным. Это не семейное кино, это городская легенда с садистскими наклонностями.
Когда Рамон наконец являет себя народу, он огромен, брутален и неряшлив. Камера не отворачивается стыдливо, как у Хичкока. Она смакует. Это вам не акула, нарезающая круги под тревожную музыку. Это рептилия, которая годами копила классовую ненависть.
Бюрократический ад
С этого момента фильм превращается в мастер-класс по институциональной импотенции.
Сначала полиция не верит.
Потом верит наполовину.
Потом верит, но не может договориться, у кого длиннее полномочия.
Затем они пытаются что-то делать, но лучше бы не делали.
В какой-то момент в канализацию отправляют спецназ. Видимо, оценка рисков в мэрии сводилась к фразе: «Ну, у них же есть автоматы». Результат предсказуем: они просто выгоняют монстра на поверхность, к обычным гражданам. Браво, господа стратеги!
В центре этого хаоса стоит Роберт Форстер. О, великий Роберт Форстер! Он выдает, возможно, самую приземленную актерскую игру, которую когда-либо видели рядом с резиновой куклой. Его детектив Дэвид Мэдисон — это человек, который давно смирился с тем, что реальность — штука опциональная, а бумажная волокита вечна. Он не шутит, не кривляется. Он реагирует на новости о гигантской ящерице с усталой обреченностью человека, у которого просто болит голова. Когда все паникуют, Форстер тихо делает свою работу. В таком фильме это превращает его в супергероя. Настоящее чудо не в том, что он сражается с аллигатором, а в том, что он пережил совещания в мэрии.
Травма на день рождения
Есть одна сцена, которая навсегда перепрошила психику целому поколению американских детей (и тем из нас, кому повезло увидеть это на видеокассетах с гнусавым переводом). Детский праздник. Пиратская вечеринка. Вечер. Бассейн. Родители, как водится, заняты коктейлями.
Именинника заставляют «пройти по доске» — прыжковой вышке бассейна. Темнота. Мама на кухне включает подсветку воды слишком поздно…
Крики были настоящими. И вашими тоже. Эта сцена нанесла индустрии частных бассейнов больше урона, чем любой экономический кризис. Мы усвоили урок: вода лжет, слив — это портал в ад, а праздничный торт не защитит.
И тут на сцену выходит полковник Брок. О, этот персонаж! Он здесь потому, что жанр требует жертвоприношения. Это гибрид Квинта из «Челюстей» и Хупера, но с эго размером с Техас. Генри Сильва играет его на максимальной громкости. Брок ведет себя так, будто он на сафари в колониальной Африке, а жители города — его носильщики. Он swaggering (простите мой французский, но лучшего слова не подобрать) по экрану с уверенностью человека, который никогда не ошибался. Законы кино неумолимы: такой персонаж должен умереть, причем максимально нелепо. И фильм не разочаровывает. Никакого героизма. Чистый, космический слэпстик.
Свадебный переполох
Ну и, конечно, свадьба. Торжество устраивают те самые люди, чья корпоративная жадность породила монстра. Аллигатор врывается на вечеринку без приглашения. Гости разлетаются кеглями, лимузины переворачиваются, элиту глотают целиком, не пережевывая. Это не просто хоррор, это марксизм с чешуей! Одно из самых удовлетворяющих зрелищ в истории кино.
Отдельного упоминания заслуживает география. Фильм утверждает, что дело происходит в Чикаго. Снимали в Лос-Анджелесе. Полицейские машины ездят с номерами Миссури. Когда герои едут из Флориды, они проезжают знак «Добро пожаловать в Миссури», но это явно не Сент-Луис. Город превращается в лабиринт сновидений, где канализация соединяет места, которые не должны соединяться. Но знаете что? Это работает. Это не реальный город. Это Готэм-Сити для бедных, Монстрополис, где законы физики ушли на перекур.
К тому времени, как Alligator (Alligator) вышел на экраны, эра подражателей «Челюстей» уже выдыхалась. Но этот фильм стоит особняком. Он злее, кровавее и, черт возьми, умнее, чем имеет право быть. Он не пытается быть Спилбергом. Он не притворяется высоким искусством. Он просто делает свое дело: реальный страх, реальные ставки и искреннее презрение к начальству.
Он понимает одну простую истину: самые страшные монстры не рождаются сами по себе. Их выращивают те, кому мы платим за нашу защиту. А потом спускают в унитаз.
